Нил Гейман – Пляска фэйри. Сказки сумеречного мира (страница 82)

По мере приближения к источнику GPS свихнулся – решил объяснить мне, что я на самом деле не где-нибудь, а в Раболе, – но бездна все равно сияла над горизонтом, одновременно ведя меня вперед и предупреждая: «Не ходи».

В багажнике рана у девушки уже совсем исцелилась; тело ожидало возвращения к жизни. Вода исчезла так же необъяснимо, как возникла. Ничего не ожидая, но переполненный неописуемым ощущением возможного, я пристроил папину урну возле ее головы. Понятное дело, что ничего не сработает – он же теперь просто пыль… Но она исцелилась, и я продолжал надеяться.

К тому же, урна была в том моем сне.

В любом случае скоро это все закончится – чем бы оно ни было.

Нападение началось с удара камнем в железо. Сначала я подумал, что он прилетел в днище из-под колес, но тут стук раздался снова, сзади, в бок кузова, и я машинально повернул руль в противоположную от звука сторону. Следующий снаряд я увидел сам, в свете фар – силуэтом на фоне подветренного бока большой песчаной гряды, одной из тех, что тянутся с севера на юг через всю пустыню параллельно моему маршруту. Камень взлетел с земли, повисел мгновение, потом помчался к «тойоте», набирая на ходу скорость, и отскочил от решетки. Я повернул к дюне и слегка въехал на нее, пока песок был еще плотный, потом некоторое время ехал вдоль склона, подальше от каменистой россыпи внизу. Машина кренилась, как пьяница, руль плясал у меня в руках. Ехать по песку – это почти как на лодке грести: приводные колеса работают как кормило, показывая машине, куда мне надо. Дальше остается только держать скорость стабильно на сорока километрах в час и никаких резких движений. Не слишком сложная задача.

Камни летели в меня снизу, от подножия, и целили прямиком в ружейный отсек – целый град камней откуда-то из-за краев поля зрения. Но ящик был из гальванизированной стали – самое безопасное место, где она только может сейчас быть. Грохот стоял несусветный. Я вел, сгорбившись пониже над рулем. Водительское окно уже разлетелось, осыпав меня стеклянным дождем. Я чувствовал, как мимо головы пролетают снаряды.

И тут россыпь закончилась. Земля у подошвы гряды была покрыта ровным песком.

Я соскользнул с бока дюны и помчался вперед настолько быстро, насколько у меня хватило безрассудства, надеясь покрыть как можно больше расстояния до начала следующей атаки.

Отлично. Просто отлично. Везу мертвую девушку прямо в сердце сверхъестественной бури, которая, кажется, собирается ободрать мне все мясо с кос…

Помню, сидел я как-то на пляже в Коттслоу, глазел на девушек, бегающих мимо в шортах, и на солнце, заходящее среди кораблей, что рыскали между островов. Джеймс спросил, верю ли я в Бога, и я сказал, что нет. Тогда он спросил, верю ли я хоть во что-то – в свободу, капитализм, терроризм, и я ответил: «Это просто другие догмы».

– Ну, надо же во что-то верить, – возразил он.

– Зачем? – спросил я.

Тут песок начал вздыматься вокруг его ног. Он посмотрел на меня и сказал:

– Помоги мне! Ты должен поверить!

Я затряс головой. Песок уже поднялся до пояса, потом до груди, будто Джеймс тонул прямо на пляже.

– Пожалуйста! Поверь!

– Нет! – закричал я.

Песок укрыл его с головой, пальцы заскребли по осыпающемуся краю, словно он пытался подтянуться и вылезти на край скалы.

– Пожалуйста!

Он исчез в песке. Поверхность вздулась и опала.

Пожалуйста, поверь? Джеймс бы ни в жизнь такого не сказал. Я врезал себе по щеке, и ночь вернулась.

Воспоминание было новой атакой. Что дальше?

Мне ужасно хотелось развернуться и помчаться назад, в Перт, бросив девушку на песке, и предоставить источнику превращаться, во что он там решил, в ее отсутствие. Инь и ян.

Образ длинных волос цвета хны и улыбающегося лица – которого я таким даже не видел – проплыл у меня перед глазами. За ним последовал отец, обнимающий меня на вершине Блафф Нолл. Я не мог предать этих образов. Я был в них не один.

Бездна четко обозначилась на фоне звезд. Я был уже ближе – я настигал видение. В свете фар виднелись следы шин, которые я оставил восемь дней назад.

Скала Сердца вставала в вышине. Я уже несколько дней думал об этом, пытался решить, что же мне делать, или хоть что-то спланировать, но не знал, что ждет меня впереди.

В фарах снова замелькали устилавшие дно пустыни камни. Я свернул с собственных следов и направил «тойоту» к склону горы. Маневр унес меня на тридцать метров с песка, но я сбросил скорость и сосредоточился на склоне. Прямо по курсу задрожал булыжник, но я вильнул, и он прогремел мимо.

Если я окажусь на вершине, чертова скважина не достанет меня своей каменной канонадой.

У меня ушло пять минут на то, чтобы загнать машину на последние двести метров вверх. Там я заглушил мотор и вышел. На мгновение ночная тишина обвела меня вокруг пальца. Я задрал голову. Звезд надо мной не было.

Я схватил «ремингтон» и прицелился в небо.

Дробовик жахнул во тьму, дуло полыхнуло неестественно тускло. Треск выстрела прозвучал глухо, словно ружье завернули в одеяло.

Стрелять в небо? Бросая ружье, я уже хохотал. Можно еще против ветра поссать.

Но я сделал это еще раз – теперь из «аншютца». Пуля оставила след, как летящий метеор. Я перезарядил, снова выпалил. Просто фейерверки. Единственная разница – в эмоциях. Поверить? Во что?

Я запрыгнул обратно в «тойоту», включил фары и посветил ими вниз вдоль склона, на источник. Самый быстрый и простой способ доставить девушку обратно, в воду, был сбросить ее вместе с пикапом со скалы в водоем. Но смогу ли я уйти отсюда на своих двоих? Пять с половиной сотен километров по пустыне пешком? Она и меня поймает в ловушку. Нет, машина мне все еще нужна.

Свет померк. Я затормозил, снова включил зажигание. Фары еще подслепли, потом совсем потухли. Рисковать пикапом было нельзя.

Ориентируясь исключительно на положение руля в руках, я развернул «тойоту» перпендикулярно к склону и запарковался, потом вылез и обошел ее. Не было видно ни зги. Машина качалась, словно ее толкал сильный ветер. Нащупав ключами замки, я откинул крышку ружейного ящика, и окружающее ничто слегка окрасилось зеленым, озаряемое камнем у нее в пупке.

На ощупь подняв из ящика, я взвалил девушку на плечо, оставив руку свободной. Папина урна… – и снова я ощутил эту ни на чем не основанную, невероятную надежду.

«Тойота» опять закачалась. Я нащупал край кузова, сел, протянул ноги вниз, нащупал камень. Постоял немного, чувствуя, как ее волосы метут мне по руке. Бездна слабо сияла зеленью, камень бросал пятно света мне на плечо, но не грел. Я поднял урну – она была всего в каких-то паре дюймов от лица, но я ее совсем не видел. Нас окружали зеленые воды бездны.

Осторожно, одной ногой вперед другой я нащупывал поверхность горы. Если следовать самому крутому склону, там, внизу, будет источник. Интересно, сколько до него?

Ритмичные удары раздались сзади, и я поспешно ушел вбок. По воздуху пронеслась волна, и что-то массивное рухнуло рядом, отдавшись мне в подошвы. Еще один камень.

Я пока что не сдался.

Времени осторожничать не было. Я шагнул вперед и потрусил вниз по склону, нащупывая ногами ориентиры и неистово размахивая урной для равновесия. Как вообще выглядит эта сторона Скалы Сердца? Куда дальше? Девушка подпрыгивала на плечах, ноги болели сверху донизу от усилий сохранять вертикальное положение.

Воздушный удар. Мимо. Температура упала. Во рту начал образовываться лед.

Я все еще двигаюсь вниз?

Для верности я остановился и закрыл глаза. Так, пока что не упал, значит, с равновесием все в порядке. Вниз – это туда.

Последний воздух с ревом пронесся назад, и дышать внезапно стало нечем. Легкие продолжали качать, но всасывали пустоту. Бездна стала вакуумом.

Сколько еще?

Пять шагов, потом я споткнулся и упал на колени. Рывком встал, прошел еще десять шагов. Скоро я снова упаду и тогда уже не встану.

Правая нога куда-то провалилась, царапнула камень и снова провалилась. Левое колено расквасилось о камень, и я упал вперед лицом вниз. Белая вспышка разорвала зелень, и на этом все кончилось.

Очнулся я лицом в песке. Поежился.

Подняв голову, я увидел синее небо, дуб далеко в пустыне, гряду звериных могил, сухое ложе ручья, мою старую стоянку… Бездна пропала. Я перевернулся и встал. «Тойота» торчала в крайне причудливом положении: еще пара метров вниз по склону, и мы бы с ней нырнули носом вниз с десятиметрового обрыва. Как мне самому удалось его обойти, я понятия не имел.

Но я тогда был не один.

У самых ног плескалась вода. В тростниках резвились головастики. Меньше жизни, чем когда-то, но все-таки жизнь. Как ни в чем не бывало.

Папиной урны нигде не было видно.

– Эй! – закричал я.

Нет ответа.

– Эй, как тебя зовут?

Опять нет.

Я забрел по колено в воду. Холодная, но приятно, свежо.

– Где мой папа?

Призрачная фигура девушки нарисовалась на фоне Скалы Сердца. За ней стояли туманные, словно выцветшие образы других людей: папы, какой-то старухи, мальчика, беременной девочки-подростка. Это сколько же человек кремировали в тот день? Неважно. Мне был нужен только один.

– Я хочу его назад! – закричал я и с плеском зашел еще глубже.

Поплыл, доплыл до подымавшейся из воды каменной стены, попробовал выбраться на нее, но соскользнул обратно.

Он – моя цена за то, что ты сделал.

Она уже стояла на берегу у меня за спиной. В первый раз я увидел ее живой и невредимой. Волосы падали за плечи, камень в пупке снова стал тускло-черным. Она опять была юна, стройна и красива, но еще и стара – геологически стара. Она не просто жила здесь, на этой земле – она была этой землей. Я переплыл озерцо назад, выбрался на берег и встал на колени, не в силах подойти или коснуться ее. Как вообще можно любить что-то настолько древнее?