Нил Гейман – Пляска фэйри. Сказки сумеречного мира (страница 28)

Когда через два года Джейк вернулся, потому что у его мамы в первый раз обнаружили рак, школа снова отправила его в наш класс – в седьмой. Он все еще был слишком умен – но теперь достаточно, чтобы сообразить, как вписаться в коллектив. Плюс к тому, он отлично играл в футбол и был хорош собой. Про гитару я уже сказала? Все девчонки в школе разом влюбились в Джейка, но он взял моду провожать после уроков меня до дома, играть в скраббл с Зофьей и расспрашивать ее про Бальдерзивурлекистан.

Маму его звали Синтией. Она собирала керамических лягушек и анекдоты про «тук-тук – кто там?». Когда мы были в девятом классе, у нее снова случился рак. Потом она умерла, а Джейк разбил всех ее лягушек. Это были первые похороны, на которые я вообще в жизни попала. Через несколько месяцев Джейков отец пригласил его учительницу фехтования на свидание. Они поженились сразу после того, как Джейка исключили за курсовой проект по Гудини. Это была первая свадьба, на которую я попала. Мы с Джейком стянули со стола бутылку вина и выпили ее, а потом меня тошнило в плавательный бассейн загородного клуба. Джейку повезло больше – его стошнило мне на туфли.

В общем, деревенские и жители холма жили долго и счастливо целых несколько недель у себя в сумке, которую привязали к камню на дне сухого колодца: прорицание показало, что после землетрясения он останется цел. Однако некоторые бальдерзивурлекистанцы захотели выйти и посмотреть, что творится в мире. Среди них была и Зофья. Когда они ушли в сумку, стояло лето, но теперь, выбравшись наружу и вылезши из колодца, они увидели, что с неба падает снег, а деревня лежит вся в руинах, да и те почти совсем рассыпались от древности. Они двинулись через сугробы (Зофья несла сумку) и, в конце концов, пришли в другую деревню, которой никогда раньше не видели. Все в ней как раз собирали вещи и готовились уходить – и у Зофьи с товарищами сразу сделалось как-то неприятно на душе. Все выглядело совсем как в тот раз, когда они сами уходили из дома.

Компания отправилась вслед за изгнанниками, которые, казалось, знали, куда идут, и, наконец, пришла в какой-то город. Ничего подобного Зофья раньше не видела. Кругом были поезда, электрические фонари и кинотеатры, а еще люди, которые стреляли друг в друга. Сверху падали бомбы – шла война. Большинство деревенских решили от греха подальше забраться обратно в сумку, но Зофья не захотела и вызвалась добровольно остаться во внешнем мире и присматривать за ней: она влюбилась в кино и шелковые чулки… а еще в одного парня, русского перебежчика.

Зофья с этим русским поженились, пережили вместе кучу приключений и, в конце концов, осели в Америке, где и родилась моя мама. Время от времени Зофья раскидывала плашки и беседовала с теми, кто жил в сумке, и они советовали ей, как лучше всего избежать неприятностей или как им с мужем заработать хоть сколько-нибудь денег. Иногда кто-то из бальдерзивурлекистанцев или даже из людей холма выходил из сумки, чтобы посетить бакалейную лавку, или кинотеатр, или луна-парк (покататься на русских горках), или библиотеку.

Чем больше советов Зофья давала мужу, тем больше у них было денег. Мужу стало интересно, что у нее там за сумочка такая, – он видел, что дело с ней нечисто, но Зофья ему прямо сказала, что нечего лезть не в свое дело. Тогда он принялся следить за нею и вскоре заметил, что какие-то странные люди постоянно шныряют то в дом, то из дома. С этого он решил, что его Зофья либо шпионка коммунистов, либо у нее любовники. Они крепко подрались, он запил и пил все больше и больше, а потом в один прекрасный день выкинул ее гадательные плашки.

– Плохие из русских мужья, – поделилась со мной Зофья своими выводами.

Вот так и получилось, что как-то ночью, когда она спала, муж открыл костяную защелку и забрался в сумку.

– Я решила, что он меня бросил, – объяснила она. – Почти двадцать лет я думала, что он кинул нас с малюткой и сбежал в Калифорнию. Не то чтобы я сильно возражала. Мне уже порядком надоело быть замужем, готовить обеды и убирать дом для кого-то еще. Куда как лучше готовить, что сам хочешь съесть, и прибираться, когда решишь устроить уборку. Хуже, что мама твоя осталась без отца. Это расстраивало меня больше всего.

А потом выяснилось, что никуда мой муж не сбежал. Он просто переночевал одну ночь в сумке, да и вышел себе – только двадцать лет спустя. Такой же пригожий, каким я его помнила. Да и мне времени хватило, чтобы простить ему все наши ссоры. Мы помирились, и все стало опять так романтично, но на следующее утро мы снова подрались, и тогда он поцеловал твою маму, которая благополучно проспала все его возвращение, в щечку, и ушел снова в сумку. Я не видела его еще двадцать лет. В последний раз, как он опять объявился, в кино показывали «Звездные войны», и он пошел смотреть и так восхитился, что полез в сумку рассказывать всем, какая это прелесть. Еще через два года тамошние обитатели вышли уже в полном составе и тоже захотели посмотреть фильм на видео – и все сиквелы тоже.

– Передай им, что приквелы смотреть не стоит, – только и сказала на это я.

С библиотеками у Зофьи были особые отношения – она всегда теряла библиотечные книги. То есть, она говорит, что вовсе она их не потеряла, и они на самом деле даже не просрочены – просто неделя в волшебной сумке выходит несколько длиннее по внешнему времени. И что ей, спрашивается, делать? Библиотекари все ненавидят Зофью, ее даже исключили из всех отделений в нашем округе. Когда мне было восемь, она заставляла меня ходить вместо нее в библиотеку и брать пачками биографии, научные издания и любовные романы Жоржетты Хейер. Мама чуть не посинела, когда узнала, но было уже поздно: бабуля уже большинство из них посеяла.

Нелегко писать о человеке так, будто он и вправду мертв. Мне до сих пор кажется, что Зофья сидит у себя дома, в гостиной, смотрит какой-нибудь старый хоррор и периодически роняет попкорн в сумку. Ждет, когда я заскочу, чтобы поиграть в скраббл.

Теперь эти библиотечные книжки уже никто не вернет.

Мама, бывало, приходила с работы домой и демонстративно закатывала глаза.

– Ты опять рассказывала им эти сказки? – говорила она. – Женевьева, имей в виду, твоя бабушка – страшная лгунья.

Зофья складывала доску для скраббла и пожимала плечами.

– Я изумительная лгунья, – говорила она, обращаясь к нам с Джейком. – Лучшая на свете. Обещайте, что вы не поверите ни единому слову.

Однако Джейку она про волшебную сумочку не рассказывала – только бальдерзивурлекистанские народные сказки и истории про народ под холмом. И про то, как они с мужем колесили по всей Европе, прячась в стогах и в амбарах, и как однажды, когда муж ушел искать еду, пришел фермер, обнаружил ее у себя в курятнике и решил, что раз так, самое время будет ее изнасиловать. Тогда Зофья открыла сумочку тем самым способом, который она мне показывала, и оттуда выскочила собака без шкуры, и съела фермера и всех его курей заодно.

Еще она учила нас с Джейком ругаться по-бальдерзивурлекистански. Я знаю, как сказать на этом языке «я люблю тебя», но не собираюсь говорить этого больше никому… кроме Джейка, когда найду его.

В восемь лет я верила всему, что рассказывала Зофья. К тринадцати – ни единому ее слову. В пятнадцать я увидела, как из ее дома вышел человек, оседлал бабушкин трехскоростной велосипед и поехал по улице. Одет он был странно и выглядел куда моложе моих мамы с папой, и хотя я никогда прежде его не видела, он показался мне каким-то знакомым. Я рванула за ним следом, тоже на велосипеде – до самого продуктового магазина – и села в засаду за линией касс. А он пошел покупать арахисовое масло, «Джек Дэниэлс», полдюжины фотоаппаратов для моментальных снимков, как минимум шестьдесят упаковок корзиночек с арахисовым маслом, три пакета «Хершис Киссес», пригоршню батончиков «Милки Вэй» и еще уйму всякого другого со стенда с конфетами возле кассы. Пока кассирша помогала ему сложить в сумку весь шоколад, он поднял глаза и увидел меня.

– Женевьева? – сказал он. – Так, кажется, тебя зовут?

Я кинулась вон из магазина. Он схватил свои пакеты и припустил за мной – наверное, даже сдачу не взял. В общем, я неслась прочь, но тут одна из лямок моих шлепанцев выскочила из подошвы, как они имеют обыкновение делать, и это так меня разозлило, что я взяла и остановилась. И повернулась к нему.

– Кто ты такой? – свирепо осведомилась я.

Но ответ я уже знала. Он выглядел, как мамин младший брат – правда, ужасно симпатичный. Понятно, почему Зофья в него влюбилась.

Звали его Рустан. Зофья сообщила родителям, что он эксперт по бальдерзивурлекистанскому фольклору и поживет у нее несколько дней. Даже обедать его привела. Джейк там тоже был, и я сразу заметила, что ему ясно как день: тут что-то не так. Всем это было ясно, кроме моего папы.

– То есть вы хотите сказать, что Бальдерзивурлекистан – реальное место? – спросила у Рустана мама. – И моя мать говорит правду?

По лицу его было видно, что ответ без боя не дастся. Рустана явно так и подмывало сказать, что жена его – страшная лгунья, но с чем тогда останется он? Трудно быть специалистом по фольклору несуществующей страны.

Наверняка ему хотелось сказать тысячу разных вещей, но сказал он в итоге только одну: