Нил Гейман – Невероятные расследования Шерлока Холмса (страница 68)

— Ошибкой было вообще упоминать об этом. Ваше описание не полностью отражает суть дела. Оно вырвано из контекста. Случай с Джеймсом Филимором — кстати сказать, он носил чин полковника — произошел, когда я был еще совсем молодым. Я тогда только что окончил второй семестр в Оксфорде. В тот раз я впервые скрестил шпаги с человеком, который доставил мне столько хлопот впоследствии. Я говорю о профессоре Мориарти.

При этих словах я вздрогнул. Обычно Холмс становился чрезвычайно скрытным, когда дело касалось его столкновений с профессором Мориарти, этой зловещей фигурой, к которой мой друг, кажется, питал одновременно и презрение, как к преступнику, и уважение, как к человеку выдающегося ума.

— Я об этом не знал, Холмс.

— Вы бы ничего больше и не узнали, если бы не вздумали упомянуть в своих записках этот единственный случай, в котором Мориарти удалось меня переиграть.

— Мориарти переиграл вас?

Теперь я заинтересовался по-настоящему.

— Не стоит так удивляться, Ватсон, — сказал Холмс. — Даже злодеям иногда случается одержать победу. — Он помолчал и негромко прибавил: — Особенно когда такой злодей, как Мориарти, заручится в своих гнусных замыслах содействием темных сил.

Я рассмеялся: мне ведь было известно, с каким пренебрежением Холмс относится к вере в сверхъестественное. Я помнил, как он отреагировал на письмо от торговой компании «Моррисон, Моррисон и Додд», то самое, с которого началось дело «Вампир в Суссексе». Но смех замер у меня на губах, едва я заметил, каким мертвенно-бледным стало лицо Холмса. Он неотрывно смотрел на пляшущие языки огня в камине, словно весь погрузился в воспоминания.

— Я не шучу, Ватсон. Мориарти тогда призвал на помощь темные силы. В этом не может быть и тени сомнения. Это единственный случай, когда я потерпел фиаско, полное, сокрушительное поражение в попытке предотвратить ужасную трагедию, память о которой будет преследовать меня до самой могилы.

Холмс тяжело вздохнул и, кажется, только теперь заметил, что его трубка не зажжена. Потянувшись за спичками, он предложил:

— Налейте две рюмки этого чудесного «Хеннесси» из графина на столе и сядьте. Раз уж я зашел так далеко в своих признаниях, лучше рассказать историю до конца, пока ваше воображение не разукрасило какими-нибудь диковинными подробностями то немногое, что вам известно.

— Ну, знаете ли, Холмс… — осерчал было я, но он пропустил мои слова мимо ушей.

— Прошу вас, обещайте хранить услышанное в тайне до тех пор, пока мой прах не ляжет в родную землю.

Если здесь необходимо какое-то предисловие, следует начать с того, о чем я к тому времени уже был осведомлен и чему уделил несколько слов в рассказе, который назвал «Дебош в клубе на Килдэр-стрит». Холмс происходил из голуэйских Холмсов. Как и его брат Майкрофт, он учился в Тринити-колледже в Дублине, где в один год с Оскаром Уайльдом получил стипендию для продолжения образования в Оксфорде. Имя Шерлок пришло, по-видимому, с материнской стороны: его мать тоже была из хорошей англо-ирландской семьи. Холмс всегда очень неохотно говорил о своей биографии, хотя для людей достаточно проницательных намеки на его ирландское происхождение были очевидны. Когда ему было необходимо скрыть свое настоящее имя, он часто назывался Альтамонтом, выдавая себя за американского ирландца. Альтамонт — так называлась фамильная усадьба Холмсов под Беллишерлоком.

Вооруженный этими биографическими сведениями, я взял рюмку холмсовского коньяка и стал слушать его удивительную и страшную историю. Я привожу ее здесь в точности так, как она прозвучала из уст моего друга.

— Окончив первый семестр в Оксфорде, я вернулся в Дублин, погостить в доме моего брата Майкрофта на Меррион-сквер. Однако оказалось, что делать мне там особенно нечего. В офисе первого заместителя министра финансов, где служил Майкрофт, тогда царила какая-то суматоха, и по этой причине брат никак не мог выделить время на обещанную мне рыбалку. Вместо этого он уговорил меня пойти с Абрахамом Стокером, который учился когда-то вместе с ним в Тринити, в «Роял» на спектакль. Абрахам, или Брэм, как он предпочитал зваться, был также близким другом сэра Уильяма и леди Уайльд — они жили неподалеку, через площадь, а с их младшим сыном, Оскаром, я тогда учился в Оксфорде.

Брэм был человеком с большими амбициями: он не только работал вместе с Майкрофтом в Дублинском замке, но и писал в свободное время театральные критические обзоры, а вечерами редактировал недавно основанный им журнал. Он уговаривал меня написать статью о громких дублинских убийствах, но так как никакого вознаграждения не предполагалось, я вежливо отказался.

Мы вошли в фойе «Рояла», и тут Брэм, добродушный громкоголосый великан с рыжими волосами, глядя поверх голов, окликнул кого-то. Перед нами возник худой и бледный человек, и Брэм дружески пожал ему руку. Это был юноша примерно моих лет и хорошо мне знакомый: его звали Джек Филимор. Он тоже учился в Тринити-колледже. Сердце у меня дрогнуло, и я принялся высматривать в толпе знакомое и, должен признаться, чрезвычайно дорогое мне женское лицо. Однако Филимор пришел один. Его сестры Агнессы в театре не было.

В присутствии Брэма мы, как и полагалось, обменялись несколькими теплыми словами о нашей альма-матер. Я заметил, что мысли у Филимора во время этой светской беседы витали где-то далеко, да и у меня, если говорить откровенно, тоже. Мне не терпелось подыскать подходящий повод и расспросить Филимора о его сестре. Да, Ватсон, пусть уж все узнают правду, но только не раньше, чем я покину этот мир.

Любовь, дорогой мой Ватсон. Любовь! Думаю, вы заметили, что все эмоции, а эта в особенности, в высшей степени чужды моему уму. Такова правда, и с тех пор как я повзрослел достаточно, чтобы это понять, я считаю любовь несовместимой с холодным рассудком, который ценю превыше всего. Я так и не женился, чтобы исключить всякую возможность предвзятости в своих суждениях. Однако когда-то мои намерения были иными, и это привело меня к краху, став причиной трагедии, о которой я собираюсь рассказать. Увы, Ватсон, если бы… Да что говорить о «если бы».

В юности я всем сердцем любил Агнессу Филимор, которая была лишь на год старше меня. Когда мы с Джеком Филимором учились в Тринити, я иногда бывал в их городском доме на Стивенс-Грин. Признаюсь, я искал там общества не Филимора, а Агнессы.

Да, и в зрелые годы я был способен восхищаться «этой женщиной», как, если верить вашим запискам, я называю Ирэн Адлер, однако восхищение — это совсем не то, что бездонная разрушительная стихия эмоций, которую мы называем любовью.

Тут Брэм заметил в дальнем конце фойе кого-то, с кем ему необходимо было поговорить, а Филимор воспользовался случаем и неловко спросил, чем я занят на каникулах. Услышав, что я остался не у дел, он предложил поехать с ним в Керри и погостить там несколько дней. Полковник Джеймс Филимор владел большим имением в этом отдаленном графстве. Филимор сказал, что едет туда на день рождения отца — ему исполняется пятьдесят лет. Я заметил, что мой однокашник как-то особенно подчеркнул это обстоятельство.

Тут я улучил момент и будто бы между прочим спросил, где сейчас его сестра Агнесса — в Дублине или в Керри. Филимор, как и большинство братьев, даже представить себе не мог, что его сестра обладает какой-то привлекательностью для мужского пола, а тем более для кого-то из его друзей. Он ответил равнодушно:

— Конечно же, она в Тюлифане, Холмс. Готовится к свадьбе.

Его внимание отвлек какой-то человек, пробиравшийся через людное фойе, и он не заметил, сколь сильное воздействие произвели на меня его слова.

— Замуж?! — воскликнул я. — За кого?

— За какого-то профессора, ни больше ни меньше. Его зовут Мориарти.

— Мориарти? — переспросил я, так как имя почти ни о чем мне не говорило. Я знал лишь, что оно довольно распространено в графстве Керри. Это англизированный вариант ирландского O’Muircheartaigh, что означает «искусный мореплаватель».

— Наш сосед без памяти влюблен в сестру, и уже решено, что они поженятся в будущем месяце. Он немного чудак, этот профессор. Весьма образован, возглавляет кафедру математики в Королевском университете в Белфасте.

— Профессор Джеймс Мориарти, — пробормотал я с ненавистью.

Известие о намерениях Агнессы разбило все мои иллюзии.

— Вы его знаете? — спросил Филимор, заметив мою досаду. — Он неплохой человек, правда ведь? Во всяком случае, не невежа какой-нибудь.

— Я его видел только однажды, и то издали, в клубе на Килдар-стрит, — признался я. В то время я еще не имел ничего против Мориарти. — Мой брат Майкрофт назвал мне его имя. Я с ним не знаком, но наслышан. Его «Динамика астероида» поднимается до таких высот чистой математики, что в научных изданиях не нашлось никого, кто был бы в состоянии написать на нее критику.

Филимор хмыкнул:

— Эти материи не для меня. Слава богу, я всего лишь студент-теолог. Но вы, как видно, относитесь к числу его поклонников.

— Я поклоняюсь интеллекту, Филимор.

Мориарти, насколько я помнил, был лет на десять старше Агнессы. Что такое десять лет в нашем возрасте? Но для меня, желторотого юнца, разница в годах между Агнессой и Джеймсом Мориарти казалась неприлично огромной. Я останавливаюсь на этом факте только потому, что он сказался на моем поведении в дальнейшем.