Нил Гейман – Невероятные расследования Шерлока Холмса (страница 67)
Шерлок потребовал, чтобы все мы стояли у входа в банкетный зал, а сам тщательно его осмотрел.
— Ватсон, разгадка где-то рядом, прямо здесь, — шепнул он мне.
Его взгляд упал на портрет.
— Ах да, Медичи, — сказал он тихо. — Лоренцо Великолепный. Теперь я вижу. О, Ватсон! Каким же я был глупцом!
— Чудесный портрет, — подал я голос.
— Да, мой друг, и он говорит не только о мастерстве автора.
— О чем еще?
— Об убийстве!
— Мистер Холмс, но убийствами знамениты не Медичи, а Борджиа, — растерянно заметил мистер Энтони.
— Медичи тоже. У власти их удерживала отнюдь не любовь к искусству.
— Мистер Холмс, урок истории может и подождать, — нетерпеливо заметил лорд Холдхерст.
— Боюсь, что вы ошибаетесь, — возразил мой друг.
— Банкет тщательно спланирован. Прежде всего мы позаботились о безопасности его величества. — В голосе лорда прозвучало раздражение.
— Убийство его величества тоже часть плана, — сказал Холмс сурово.
— И откуда ждать опасности?
— Отсюда! — Холмс выхватил перстень из ларца.
— Мистер Энтони, не вы ли выбрали этот перстень в подарок? — воскликнул мой друг. — Пожалуйста, наденьте его на палец!
Секретарь медленно и неохотно надел перстень, только из уважения исполняя явно бессмысленную просьбу.
— А теперь, мистер Энтони, я должен пожать вашу руку! — заявил Холмс, протягивая свою.
Побледнев, молодой человек отшатнулся и стянул перстень с пальца.
— Нет! — еле выговорил он, пятясь, и вдруг кинулся наутек по коридору.
— Ватсон, прикажите охранникам его задержать! — крикнул Холмс.
Я выбежал следом. Не прошло и пары минут, как мистера Энтони схватили два констебля. Когда я вернулся в зал, увидел там графа Панелли и весьма раздраженного лорда Холдхерста.
— Мистер Холмс, не будете ли вы любезны сообщить, в чем обвиняете моего секретаря? — Голос лорда прозвучал до крайности холодно.
— Граф, прошу, осторожнее, — предупредил Холмс. — На вашем месте я бы не стал рисковать, прикасаясь к этой вещи.
Нервный граф поспешно вернул перстень в шкатулку.
— Медичи, как и все правители того времени, нуждались в средствах тайной и не навлекающей подозрений расправы с врагами, — пояснил Холмс. — Одним из этих средств являлся такой перстень: его надевали на палец и радушно пожимали врагу руку. При нажатии срабатывал механизм и высовывалась отравленная игла, мгновенно убивавшая врага. Думаю, это именно такой перстень.
— Мой секретарь предал меня? — прошептал, будто за минуту состарившийся, лорд Холдхерст, опустившись в кресло. — Он хотел убить короля? Не могу поверить…
— Телеграмма Лестрейда подтвердила мои подозрения. Мистер Энтони бегло говорит по-итальянски, поскольку его мать итальянка. Или, как он выразился бы сам, сицилийка. И она сестра Джузеппе Рапалло. Прежде чем стать вашим секретарем, мистер Энтони работал в Париже на графа Литвова. Полагаю, граф и стоит за этим делом. Разумеется, при активном пособничестве Рапалло. На сей раз интересы русских совпали с интересами итальянских анархистов: Россия хочет посеять рознь между Англией и Италией, а анархисты хотят ввергнуть Италию в пучину гражданской войны.
— Я понимаю, при чем здесь Энтони и Рапалло, но почему вы решили, что за этим стоит Литвов? — спросил лорд Холдхерст.
Холмс улыбнулся:
— Из-за перстня. Драгоценный камень в нем заменили, и теперь там александрит, который был открыт лишь в этом столетии и встречается только в России. Граф Литвов самонадеянно расписался в преступлении, а любимый камень русского царя его выдал.
— Как именно? — спросил я, ошарашенный версией.
— При дневном свете александрит изумрудно-зеленый, а при свечах — красный или даже кроваво-красный. Помните: «Кровь увидят сегодня». Смерть несчастного Мандези должна была усыпить нашу бдительность и создать видимость неудачной попытки покушения. Для этого письмо и написали. Но символом крови являлся перстень.
— Мистер Холмс, как мне вас благодарить?! — воскликнул лорд Холдхерст. — Если бы ужасный план удался, граф Литвов, несомненно, разгласил бы причину смерти короля. И я даже думать не смею, что произошло бы, если бы подарок ее величества стал орудием убийства.
— Полагаю, ее величество осталась бы не слишком довольна, — заметил Холмс.
— Но теперь у нас нет подарка от королевы, — вмешался озабоченный граф Панелли. — И это ее тоже не обрадует.
Холмс на несколько секунд задумался:
— Я бы предложил найти отрез белейшего шелка, положить на него два зеленых листка, а между ними камень из перстня, извлеченный с подобающей осторожностью. Красное, зеленое и белое — это цвета итальянского флага, символ объединенной Италии и насмешка над Литвовым. Русский камень преподнесут в дар итальянскому королю! Достойное завершение интересного и оригинального дела.
Питер Тримейн
Призрак Тюлифанского аббатства
Питер Тримейн — псевдоним ученого, специалиста по кельтской культуре и истории Питера Берресфорда Эллиса. Под именем Тримейн он выпустил множество книг, в том числе серию о сестре Фидельме — более двадцати исторических детективов, действие которых происходит в седьмом веке. Фантастические рассказы Тримейна публиковались в различных антологиях, таких как «Emerald Magic» и «Dark Detectives», а также в нескольких сборниках, включая недавно изданный — «An Ensuing Evil and Others» (в нем вы найдете еще несколько историй о Шерлоке Холмсе). Его последние книги — два детектива из серии о Фидельме: «The Council of the Cursed» и «The Dove of Death».
Даже самые близкие друзья порой остаются для нас загадкой, особенно если мы познакомились с ними уже в зрелом возрасте. Часто мы бываем поражены, увидев их близких — скажем, родителей. Тогда вдруг становится понятнее, почему этот человек ведет себя так, а не иначе. В рассказах Конан Дойла Холмс к моменту встречи с Ватсоном — уже взрослая, полностью сформировавшаяся личность, и о его прошлом мы узнаем очень мало. Многие читатели задавались вопросом: что за детство было у мальчика, из которого вырос Шерлок Холмс? Каким он был в отрочестве, каким — в свои университетские годы? Диснеевский фильм «Молодой Шерлок Холмс» — попытка ответить на эти вопросы, и самое увлекательное там — не столько распутывание разных загадок, сколько сама возможность увидеть знакомых персонажей в новом свете.
В нашем рассказе тоже действует молодой Шерлок Холмс, и герой, которого мы видим здесь, мало похож на привычного нам великого сыщика — он не столь уверен в своих умозаключениях, больше доверяет незнакомым людям. Однако в нем уже проглядывают черты того человека, который войдет в большую литературу, и не в последнюю очередь благодаря изложенным ниже событиям.
Где-то в подвалах банка «Кокс и К°» на Черинг-кросс лежит потертая курьерская сумка с моим именем на крышке: «Джон X. Ватсон, доктор медицины, бывший военнослужащий Индийской армии». Сумка набита бумагами: это записи необычных дел, которые Холмс когда-то расследовал.
Вот одна из этих историй.
Должен признаться, я почти не помню случаев, когда бы видел моего достойнейшего друга, Шерлока Холмса, знаменитого детектива-консультанта, взволнованным. Обычно он столь бесстрастен, что слово «спокойствие» кажется слишком слабым для описания его привычного поведения. Но вот как-то вечером я зашел к нему, чтобы поинтересоваться мнением по поводу моей рукописи, черновика рассказа об одном из его дел, которое я назвал «Загадкой Торского моста».
К своему удивлению, я нашел Холмса сидящим в напряженной позе. Трубка погасла, длинные бледные пальцы сжимали исписанные мной страницы, а брови были недовольно сдвинуты.
— Черт побери, Ватсон! — встретил он меня с порога резким восклицанием. — Вам непременно нужно было выставить меня на посмешище таким вот образом?
Я был, признаться, несколько обескуражен столь необычным приветствием.
— Мне казалось, о вас тут не сказано ничего плохого, — обиженно возразил я. — Вы, как сами тогда же и заметили, оказали помощь замечательной женщине, ну а что касается мистера Гибсона, то для него это был хороший урок…
Он перебил меня:
— Да нет же! Я говорю не о деле Грейс Данбэр, которое, если уж вы о нем заговорили, было не столь эффектным, каким изобразило его ваше творческое перо. Нет, Ватсон, нет! Меня возмущает, — он помахал передо мной листами, — вот это ваше громоздкое предисловие. Вы говорите о моих нерасследованных делах как о неудачах. Я всего лишь упомянул о них к слову, а вы теперь заявляете мне и читателям «Стрэнда», что ведете им счет и держите записи о них в банке «Кокс и К°», в какой-то паршивой курьерской сумке!
— Я не думал, что вы станете возражать против этого, Холмс, — ответил я с досадой.
Он махнул рукой, словно отметая мои чувства.
— Я возражаю против того, как вы говорите об этих делах! Вот, слово в слово… — Он близоруко вгляделся в мою рукопись. — «Некоторые из дел, и довольно интересные, окончились полной неудачей, и поэтому едва ли стоит о них писать: задача без решения может заинтересовать специалиста, а у случайного читателя вызовет лишь раздражение. Среди таких незаконченных дел — история мистера Джеймса Филимора, который, вернувшись домой за зонтиком, бесследно исчез». Вот так! — Он бросил на меня негодующий взгляд.
— Но, дорогой мой Холмс, это же в точности ваши собственные слова. В чем я допустил ошибку?