Нил Гейман – Монстры Лавкрафта (страница 36)

Но почему оно так сделало? Хотело, чтобы их семья пришла в место, указанное на карте?

Он провел рукой над рисунком и посмотрел на Эхо. У нее был решительный взгляд. Верн спросил:

– Идти сюда?

Она долгое время не отвечала, а затем вместо ответа запела одну из своих песен: «Всю ночь всю ночь всю ночь…»

– Куинни, поиграй с Эхо, – сказал Верн. Большая черная собака поднялась, подошла к его сестре, уткнулась носом ей в локоть и какое-то время смиренно стояла, пока девочка ее гладила. Это был один из способов разорвать эту цепочку повторений, но он не всегда срабатывал.

Верн понял, что Эхо ушла от его вопроса, потому что «сюда» значило для нее не место, представленное на рисунке, а сам песок. Эхо не хотела сесть в круг песка и разрушить свой рисунок – она всегда была довольна собой, когда ей удавалось направить Верна, чтобы он нарисовал рисунок, который был у нее в голове.

Она никогда не смогла бы сказать: «Да, давай отправимся в то место, карту которого мы нарисовали; что-то хочет, чтобы мы были там, и это очень важно». Такие желанные предложения Верн говорил сам себе, стремясь понять, и то, что он представил это себе, означало, что он потерял терпение.

Этому могли быть и другие объяснения. Верн знал, что другие уцелевшие бежали в эти пещеры, спасаясь от наступления Стариков. Большинство жителей их маленького университетского городка были убиты страшным оружием или брошены на милость рабов-организмов, называемых шогготами, которые понятия не имели, что такое милость, поэтому убивали медленно и мучительно, будто наслаждаясь этим спектаклем и мелодией последних агоний. Некоторых увезли в огромные лабораторные сооружения, которые воздвигли Старики, где забирали у людей знания, которые ужасные существа сочли полезными для их целей – какими бы те ни были.

Среди тех, кому удалось сбежать и спрятаться в пещерах, которые когда-то приютили замученных Чероки, могли быть другие аутисты с такими же экстрасенсорными способностями, как у Эхо.

Но вопрос по-прежнему оставался открытым. Зачем такой человек стал бы передавать карты? Тот, кто отправил ее, отправил приглашение. Или вызов.

Они по возможности приготовились к тому, чтобы покинуть пещеру и отправиться в путешествие.

Мама и Верн написали список и собрали все необходимое в дорогу.

– Когда-нибудь, – сказала мама, – Старцы придут на нашу территорию. Они всегда расширяли свои границы, разрушая наш мир и перестраивая его для своего удобства. Поэтому мы должны собрать наши запасы, убрать их в пещеру и приготовиться. Когда-то давно я слышала, что нужно всегда быть подготовленным.

Они порылись в мусоре в поисках веревки или чего-то подобного, ткани, способной согреть, укрыть и спрятать их, а также любых полезных кусочков металла, которым можно придать нужную форму или заострить на конце. Они не могли сохранить свои пищевые запасы, поэтому Верн опустошил несколько рыбных садков в ручье под водопадом. Ранний осенний дождь смыл два из них, но оставалось еще три, хотя форель теперь плавала только в одном.

«У нас достаточно запасов, чтобы отправиться в небольшое путешествие», – подумал Верн. Он также подумал, что люди постоянно выбрасывали всякие хорошие вещи, которые теперь бы становились такими полезными для их семьи. Это было целую вечность назад, и то время больше не вернуть.

Но если им предстояло отправиться в путешествие в ответ на этот зов, то куда им было идти?

Он снова посмотрел на рисунок. Слева от волнистой линии было много отрезков, но с другой стороны они были расположены дальше. Поэтому если волнистая линия действительно была сверкающим время от времени ручьем, то правый берег был дальше от его центра. Или так казалось под углом зрения. Если правый берег только казался дальше, то это означало, что ручей находился глубоко в ущелье, и карта показывала его с правой стороны. Ручей, под которым они жили, проходил на юг и, стекая по склону вот уже тысячи лет, разделял покатые склоны. Верн подумал, что если они решили ответить на вызов, им стоит идти по течению, спускаясь по горе, пока они не найдут место, которое будет соответствовать карте.

Он вздохнул. Все это представляло большой риск, но это было лучшее объяснение рисунка, которое пришло ему в голову. Он обсудит это вечером с мамой. Теперь ему предстояло заняться повседневными делами – собрать еду и дрова, какие сможет найти, найти какой-нибудь черепок, лист металла или корешок, который поможет им выжить. Сегодня вечером они посовещаются и решат, что делать дальше.

Это была лучшая часть дня для Верна и мамы, несмотря на истерики Эхо, которые случались, если она слишком уставала вечером, – они продолжались изнуряюще долго, прежде чем она удобно устраивалась у мамы на коленях. К тому времени Верн и мама уже порядочно устали, поэтому окончание этого длинного, насыщенного дня после того, как вся работа была сделана, было для них радостью. Это было время, когда они разговаривали, строили планы на будущее, иногда предавались приятным воспоминаниям.

В это время они могли обсуждать варианты действий, и этим вечером Верн спросил маму, разумно ли искать место, изображенное Эхо.

– Ты говоришь, что это приглашение или вызов от кого-то или чего-то, чего мы не знаем, – заключила мама.

– Так мне кажется.

– Она не переживает. Не напугана этим… сообщением.

Они посмотрели на Эхо. Она ушла в круг и играла с песком, насыпая песчинки в одну руку, потом в другую, а затем давая им сочиться сквозь пальцы. Она делала это снова и снова, снова и снова, беззвучно напевая песенку.

– Это одна из причин, почему я считаю, что мне нужно попробовать.

– Тебе? – переспросила мама. – Так нельзя. Мы должны пойти все вместе.

– Я мог бы найти это место, если бы мог понять, что там происходит, и посмотреть, насколько это безопасно. А затем отвести вас туда.

– Но если ты не вернешься, мы с Эхо погибнем.

– А если мы пойдем втроем, то погибнуть могут все.

– Лучше уж так, – у нее на глазах появились слезы, и она отвернулась в сторону. Верн слышал, как мама глубоко дышит, чтобы успокоить свои чувства.

– Втроем будет тяжело двигаться. Я дойду туда и быстро вернусь.

– Но ты не можешь быть уверен, что нашел нужное место, если с тобой не будет Эхо. Она узнает это место, когда увидит его.

– А может и не узнать.

– Тот, кто отправил ей это сообщение, скажет ей, когда она там окажется.

– А что, если это какая-нибудь уловка Стариков, чтобы выманить людей наружу?

– Ты или уже отказалась от этой мысли, или даже не рассматривала такой вариант. Если бы Старики что-нибудь такое планировали, Эхо учуяла бы это. Она чувствует их лучше, чем мы.

– А они не могли придумать, как скрыть свое присутствие?

– Не думаю. Я не могу притворяться, что понимаю их психологию, но не уверен, что к ним вообще можно применить такое понятие. Но когда я пытаюсь интерпретировать их «позицию», если это можно так назвать, мне кажется, что они относятся к людям с презрением. Возможно, они придают нам меньше значения, чем этим амебным рабам, которых они создали. Этим шогготам. Они считают себя непобедимыми на нашей планете, а возможно, и во всей вселенной, как я слышала когда-то давно. Они не станут прятаться или скрывать свое присутствие. Они не считают нас достойными противниками. В лучшем случае мы для них – всего лишь маленькие неприятности.

– Да.

Верн позволил образу чудовища с головой в виде звезды проникнуть в свой разум, а затем представил, как оно исчезает, прежде чем его эмоциональная температура успела повыситься. Но Верн разрешил себе запоминать все эти огромные башни и гигантские пирамиды с твердыми крутыми уклонами, всю эту запутанную гипергеометрию с почти невидимыми углами и многие другие образы. Они не привлекут внимания датчиков – ведь это всего лишь картинки существующих вещей, и на них может смотреть любое животное.

– Да, – повторил он, – мы для них всего лишь мелкие вредители. Но мы знаем, что у них есть враги, которые гораздо сильнее нас. Они боролись с Ктулху и одержали победу, затем потерпели поражение, а потом снова победили. Я слышал об этом давным-давно. Возможно, нас приглашают или вызывают, чтобы заманить в ловушку гораздо более грозного врага, чем человек.

– Но тогда этот сигнал был бы отправлен совершенно чужим для нас способом. Я не думаю, что Эхо смогла бы на него отозваться.

Верн снова посмотрел на сестру. Снаружи стемнело, а звук водопада будто бы стал громче. Эхо с ее серебристыми длинными волосами и фарфорово-бледной кожей почти светилась в тусклой пещере, как призрак. Она перестала пересыпать песок и стала собирать его в небольшие холмики, расположенные на равном друг от друга расстоянии. Насыпав пятый холмик, она остановилась и села, скрестив ноги и положив руки на колени. Она смотрела в сторону входа в пещеру.

– Что, по-твоему, нам делать? – спросил Верн.

– Сейчас пора спать. Может, ты разведаешь здесь что-нибудь еще. Может, когда Эхо уснет, она получит еще одно сообщение и оно будет яснее, чем этот набросок карты.

Верн ожидал именно такого ответа. Он решил, что благоразумие, вероятно, было их лучшей тактикой, но он боялся. Кто-то или что-то знало об их существовании. Они вели свою трудную жизнь так, словно Старики о них не знали. Они старались придерживаться четко установленного порядка, определенного поведения, которое не повысит уровень их эмоций и не вызовет необычную мозговую активность. Спокойствие было их единственным прикрытием. Если им придется отправиться в путешествие, Эхо может поддаться стрессу, который привлечет внимание. Но если преследователи приближаются, то у них не останется никакого выбора, кроме как кочевать с места на место.