Нил Гейман – Монстры Лавкрафта (страница 19)

– Так что произошло тем летом?

– Только послушайте, – произнес он и развернул свое кресло к оборудованию, находившемуся позади него.

Керри это было в любом случае интересно. То, что у Эсковедо может быть множество высококлассной аудио- и видеотехники, соединенной с парой тройных колонок и сабвуфером, казалось не просто чрезмерным, а даже неуместным, учитывая многофункциональность его кабинета. Он открыл доступ к аудиофайлу на жидкокристаллическом дисплее и нажал на кнопку воспроизведения.

Сначала послышался успокаивающий приглушенный гул, одновременно легкий и низкий – одинокий шум, которым какой-нибудь звукорежиссер мог сопроводить опустошение космического пространства в фильме. Но нет, этот звук не имел отношения к космосу. Это должно было быть связано с морем – все вело к морю. Это был звук глубинных вод, черных пропастей, куда никогда не проникал солнечный свет.

Затем раздался новый звук, с еще большей глубины. Как медленное извержение, он нарастал, усиливался, а затем снова ослабевал, оставляя после себя только шум вакуума. Через несколько секунд все повторилось снова, как рев из бездны, отчего тонкие волоски на затылке Керри встали дыбом – примитивная реакция. Но что могло быть примитивнее, чем океан и угрозы, таящиеся в его волнах?

Вот почему она никогда не любила море – никогда не знаешь, что находится на глубине, пока сам не окажешься там.

– Достаточно? – спросил Эсковедо. Казалось, его позабавил ее немой кивок. – Вот это и случилось тогда. Их коллективное поведение совпало с этим.

– А что это было?

– В этом весь вопрос. Это записали несколько раз летом 1997-го, но больше не повторялось. Мы прослушиваем океаны с 1960-го. Там размещено множество микрофонов, предназначенных для прослушивания советских подводных лодок, – тогда мы думали, что будем с ними воевать. Они находятся на глубине нескольких сотен футов вдоль слоя океана, который называется звуковым каналом. Для звукопроводимости эта глубина – как зона Златовласки, то есть в самый раз. Когда холодная война закончилась, эти микрофонные сети вывели из военной эксплуатации и стали использовать для научных исследований – слушали китов, сейсмическую активность, подводные вулканы и все тому подобное. Большинство из этого мгновенно распознается. Люди, занимающиеся прослушиванием записанных данных, в 99,99 процента случаев знают, с чем имеют дело – звуки соответствуют знакомым шаблонам. Но время от времени они получают материал, который распознать не удается. Они не подходят ни под один из известных образцов. Поэтому они дают ему какое-нибудь остроумное название, и он остается загадкой. Например, этот файл они назвали «Завывание». Похоже на то, как ребенок пукает в ванной, не так ли?

Керри указала на колонки.

– Ужасно большой ребенок в ужасно большой ванне.

– Вы уже забегаете вперед меня. Было определено, что этот звук исходит из южной части Тихого океана… возможно, это не случайно произошло в районе Полинезии. Она считается местом, откуда пришел так называемый «инсмутский облик». В 1800-х что-то было завезено из Полинезии во время торговых экспедиций морского капитана Обеда Марша.

– Вы говорите о болезни или о генетической аномалии?

Эсковедо похлопал рукой по стопке переплетенных бумаг на своем столе.

– Это вам решать. Здесь краткое описание, которое вам необходимо тщательно изучить, прежде чем завтра приступить к работе. Отсюда вы узнаете о городе и его истории. Все это – клубок фактов, слухов, местных легенд и много чего еще, но разбирать все это – уже не моя работа. Я имею дело только с фактами. Факт первый: я отвечаю за содержание шестидесяти трех человекообразных монстров, оторванных от остального мира, и я знаю, что они ждут чего-то аномального, но не знаю чего. Факт второй: в последний раз они так себя вели пятнадцать лет назад, тогда микрофоны записывали один из самых громких звуков на нашей планете.

– Насколько громкий?

– Каждый раз, когда раздавался этот звук, он не сосредотачивался в одной точке. Его было слышно на протяжении пяти тысяч километров.

От этой мысли у Керри закружилась голова. От чего-то столь мощного… не стоит ждать ничего хорошего. Что-то настолько громкое – это звук смерти, катаклизма и вымирания. Это был звук столкновения астероида, звук вулкана, который не просто извергается, а превращает в пар массу земли – Кракатау на острове Тира. Она представила, что стоит там, на северо-западной границе континентальной части США и слышит, как что-то происходит в Нью-Йорке. Ладно, в воде звук лучше распространяется, чем в воздухе, но тем не менее – пять тысяч километров.

– Несмотря на это, – заметил Эсковедо, – аналитики считают, что этот звук в наибольшей степени присущ чему-то живому.

– Киту?

Больше кита никого нет и быть не может.

Полковник покачал головой.

– Еще есть варианты? Человек, рассказавший мне об этом, тоже сравнил это существо с голубым китом, подключенным к питанию и управляемым с помощью усилителя, объединяющего мощь всех концертов «Металлики» вместе взятых. Она также сказала, что то, что им удалось записать, – это лишь часть звука. Вполне вероятно, что множество частот и особенностей естественным образом отфильтровались по пути.

– Что бы это ни было… должны быть какие-нибудь теории.

– Разумеется. Только ни одна из них не соотносится с уже известными фактами.

– Теперь звук снова появился?

– Нет. Мы не знаем, чего они ждут на этот раз.

Эсковедо указал на тюрьму, пусть и не мог ее видеть, потому что в кабинете не было окон. Теперь Керри задумалась, не сам ли он выбрал для себя кабинет без окон? Оградившись стенами, он хоть на несколько минут мог представить, что находится где-то в другом месте и на другом посту.

– Но тем не менее. Эти мерзкие твари что-то знают. Нам только нужно найти способ их разговорить.

Керри разместили в здании, которое полковник Эсковедо назвал «казармами для гостей». Туда могли заселиться восемь посетителей, если разместить их по одному в комнате, или шестнадцать, если по двое. Керри рассудила, что посетители бывают здесь редко, да и само это место производило такое впечатление – малообжитое и почти не используемое. К вечеру дождь усилился и громко застучал по низкой крыше – и его унылые звуки стали разноситься по комнатам.

Услышав глухой стук роторов заведенного вертолета, а затем его взлет в небо – видимо, пилот дожидался, когда станет известно, что Керри точно остается, – она почему-то почувствовала себя покинутой, выброшенной на берег без возможности покинуть это место, которое находилось не просто за пределами цивилизации, а еще и за пределами ее понимания жизни, людей, животных и того, что происходило между ними.

Керри то и дело слышала, как кто-то на улице проходил мимо или проезжал на вездеходных квадроциклах. Когда она смотрела на них, их фигуры казались черными неразличимыми пятнами, которые колыхались в воде, что стекала по окнам. Она могла свободно гулять по острову, если бы захотела, хоть это и означало бы промокнуть до нитки под открытым небом. Вход в здания был запрещен – и оставались только казармы, офис администратора и, разумеется, тюрьма, куда ее должны были сопровождать. И, по-видимому, ожидалось, что она не будет вступать в контакты ни с кем, кроме полковника. Ей было запрещено общаться с дежурным персоналом, а им был отдан приказ не разговаривать с ней.

Они не знали правды – это было единственное логичное объяснение. Они не знали, потому что им это не было нужно. Им рассказали легенду. Возможно, они считали, что охраняют сумасшедших людей, выживших после болезни, генетической мутации, промышленной катастрофы или чего-то, что упало из космоса и жутко изменило их ДНК. Возможно, им всем рассказали разную сказку на случай, чтобы они, если соберутся вместе, чтобы сравнить наблюдения, не знали, в какую версию верить.

В этом смысле Керри сама не была уверена, что знает истину.

Первым делом она поставила на стол фотографию Табиты в рамке. Ее сделали летом, когда они катались на лошадях в Соутут-Рэнже. Это был шестой день рождения ее дочери. У нее было мало фотографий, где Тэбби не улыбалась, довольная жизнью, и это была одна из них – ее личико выглядело очень сосредоточенным. Сидя в седле, она наклонилась вперед и обняла шею кобылы; ее светлые заплетенные волосы лежали на каштановой шкуре, и казалось, что они вдвоем делили какой-то секрет.

Это фото будет ее путеводной звездой, ее маяком, светящим из дома.

Она поставила на небольшой кухне чашку горячего какао, затем расположилась на одном из кресел с краткими отчетами, полученными от Эсковедо.

Если не считать равнодушный и сухой стиль повествования, то они напоминали странную фантастику. Если бы она не видела фотографии, то не поверила бы – серия рейдов в изолированном морском порту Массачусетса, в ходе которых были задержаны более двух сотен жителей, большинство из которых выглядели как помесь человека, рыбоподобного и амфибии. «Инсмутский облик» был известен по меньшей мере еще двум поколениям жителей соседних городов, судя по насмешливому комментарию, взятому из газеты того времени, издававшейся в Ипсвиче. Но даже тогда в Инсмуте пытались по возможности держать хорошую мину при плохой игре. В большинстве случаев эти изменения касались пожилых жителей… по крайней мере, в случаях с семьями, прожившими в этом городе несколько десятилетий, а не недавно туда прибывшими.