Нил Гейман – Лучшее за год 2003. Мистика, магический реализм, фэнтези (страница 157)

— Айви, — выдохнул он.

Когда он прижался своими губами к моим, я вздрогнула — не от страха, а от удивления, насколько они больше моих губ или губ Джулии, или любой другой женщины. Я не прикасалась к мужчине со времени окончания школы; и тогда я имела дело с мальчиком, с мальчиками. Я никогда не целовалась с мужчиной. Кожа лица у него была грубой, губы отдавали горечью, никотином и солью. И кровь тоже — от волнения он прикусил нижнюю губу, и я нашла языком ранку, прямо под выемкой на верхней, спрятанной под мягкими усами, не такими жесткими, как казалось с виду, и пахнущими цветочным шампунем.

Это было непохоже на все, что я представляла себе раньше, — а я представляла такое, конечно же. В своем воображении я вызывала самые разные картины, пока не влюбилась в Джулию. Я влюбилась в нее — в ее душу, в ее duende, как она выражалась, — но это не имело никакого отношения к тому факту, что она тоже была женщиной. Я видела фильмы, множество порнофильмов, которые смотрела вместе с Джулией и ее друзьями, в лучшем случае просто бисексуалами; читала порнографические журналы и романы; заглядывала на порносайты; мастурбировала, вызывая в своем воображении смутные образы полового акта между мужчиной и женщиной, каким он мне представлялся. Однажды даже наблюдала за знакомой супружеской парой, которая совокуплялась на нашей широкой неопрятной постели, явно малость перегибая по части стонов и прочих звуковых эффектов для удовольствия зрителей.

Но это было ни на что не похоже: так медленно, так неловко и даже формально. Казалось, он боялся или просто не мог поверить в происходящее, просто еще не понял, что все происходит на самом деле.

— Я всегда любил тебя.

Кристофер лежал на кушетке рядом со мной; для меня оставалось мало места, и я не скатывалась на пол только потому, что он обнимал меня своей большой сильной рукой. Наши скомканные рубашки мы подсунули под головы вместо подушек. Я по-прежнему оставалась в своих джинсовых шортах, а он в своих вельветовых штанах. Дальше у нас дело не зашло. На полу возле кушетки стояла полупустая бутылка текилы, лежали складной нож Кристофера и разрезанные пополам лаймы, похожие на огромные зеленые глаза. Он обводил пальцем рисунки на моем теле, на сплошь забитой левой руке: китайские водяные драконы, стилизованные волны, все выполненные в бирюзовых, сине-фиолетовых и зеленых тонах. С зеленой краской работать труднее всего — ты мешаешь ее с белой, белая сливается с цветом твоей кожи, и ты не видишь, что зеленый пигмент тоже вошел под слой эпидермиса и бьешь иглой все глубже и глубже, покуда не получаешь шрам. Я потратила уйму времени, упражняясь с зеленым, прежде чем начала работать с клиентками. Желтый тоже сложный пигмент.

— Ты такая красивая. Все это… — Кристофер легко провел пальцем по извилистым стеблям плюща, которые поднимались от моего локтя к плечу.

Насколько я видела, у него на теле не было ни единой наколки. Кожа смуглее, чем у Джулии, отливающая скорее оливковым, нежели бронзовым; почти безволосая грудь, темная полоска волос под пупком. Он легко похлопал пальцами по внутренней стороне моего локтя: нежная тонкая кожа, сплошь покрытая листьями затейливых очертаний.

— Наверное, это больно. Я пожала плечами.

— Пожалуй. Боль забывается. Ты помнишь лишь, насколько острой она была. А в результате у тебя остается это…

Я провела ладонью по своей руке, перевернулась на другой бок и села.

— Вот, что я сделала сегодня ночью. — Я разогнула ногу и поддернула штанину шорт, чтобы показать новую татуировку. — Видишь?

Кристофер сел, провел растопыренной пятерней по своим черным волосам, а потом нагнулся, чтобы рассмотреть наколку. Волосы у него упали на лоб; одну руку он положил на мое бедро, другую на свое колено. Я видела широкую спину, оливковую кожу, бледный тонкий полумесяц у самого основания шеи: шрам.

На спине были и другие, неровные зарубцевавшиеся шрамы, порой достаточно глубокие, чтобы можно было засунуть в них кончик пальца. Следы от шрапнели или осколков стекла, разбросанных в стороны силой взрыва. Его длинные волосы легко касались моей ноги, ниспадая подобием темного водопада.

Я судорожно сглотнула, переводя взгляд со спины Кристофера на татуировку на моем бедре, на малую часть оной, которую я могла рассмотреть между его рук, темных прядей волос и обтрепанных краев своих шорт. Высокий мужчина, наклоняющийся вперед так, что длинные волосы заслоняют все лицо. Водопад. Занавес. Кристофер вскинул голову и посмотрел на меня.

Занавес отдернут.

— Черт, — прошептала я. — Черт, черт…

Я резко отпрянула от него и вскочила с кушетки.

— Что такое? В чем дело? — Он растерянно озирался по сторонам, словно ожидая увидеть в комнате еще кого-то. — Айви…

Он поймал мою руку, но я вырвалась, схватила с кушетки футболку и быстро натянула на себя.

— Айви! Что случилось? — почти выкрикнул он, с нотками отчаяния в голосе.

Я потрясла головой и указала пальцем на наколку на своем бедре.

— Вот…

Он посмотрел на татуировку, потом на меня, непонимающим взглядом.

— Видишь рисунок? Я увидела его только вчера. На карте. На одной карте Таро из одной колоды. Которую купила на распродаже…

Я повернулась и бросилась в свой кабинет. Кристофер последовал за мной.

— Вот, — Я подскочила к своему рабочему столу и сорвала с него голубую клеенку. На нем ничего не было. — Но я же положила ее сюда…

Я круто развернулась и подошла к световому столу. На нем по-прежнему лежали листки тряпичной бумаги, карандаши, пузырьки с тушью и растворителями, оставленные мной. С дюжину неудачных копий карты валялось на столе и на полу рядом. Я принялась хватать листки, один за другим, и встряхивать, словно конверты, из которых что-то могло выпасть. Потом подняла все рисунки с пола, вывалила на пол содержимое мусорной корзины и перебрала обрывки бумаги и пустые колпачки из-под краски. Ничего.

Карта исчезла.

— Айви?

Не обращая внимания на Кристофера, я бросилась обратно в гостиную.

— Вот! — Я выхватила из сумки цветастый сверток. — Вот такая карта, одна из этих…

Я торопливо распутала шарф. Колода была на месте. Я бросила шарф на пол и развернула карты веером, рубашками вверх: разноцветная дуга, затейливый узор из шестеренок. Потом резко крутанула кистью, показывая лицевую сторону.

— Они пустые, — сказал Кристофер.

— Верно. Они все пустые. Только на одной был… вчера ночью…

Я показала на татуировку.

— Такой рисунок. На одной из карт был такой рисунок. Я пыталась скопировать его. Карта лежала в моем кабинете, на чертежном столе. В конце концов я просто перевела рисунок один к одному, для трафарета.

— И теперь ты не можешь найти карту.

— Да. Она исчезла. — Я медленно, шумно выдохнула. Меня немного мутило, но на сей раз я испытывала не приступ паники, а нечто вроде приступа морской болезни; при желании я могла справиться с тошнотой. — Она… я не найду ее. Она просто исчезла.

Из глаз у меня потекли слезы. Кристофер стоял рядом, с потемневшим от тревоги лицом. Минуту спустя он спросил: «Можно?» — и протянул руку. Я кивнула и отдала ему колоду. Хмурясь, он быстро перебрал несколько карт.

— Они все такие?

— Кроме двух. Там еще одна… — Я махнула рукой в сторону сумки. — Я положила ее отдельно. Я купила колоду вчера, на распродаже в церкви Святого Бруно. Они…

Я осеклась. Кристофер все еще рассматривал карты, развернув к свету, словно в надежде обнаружить некий скрытый рисунок.

— Ты ведь читал Уолтера Вердена Фокса, верно? Он взглянул на меня.

— Конечно. «Пять окон, одна дверь»? Ты сама дала мне книги, помнишь? В первое лето, когда я жил у вас в доме на заливе. Они мне понравились. — Голос у него смягчился; он улыбнулся доброй печальной улыбкой и вскинул руку с картами вверх, жестом победителя соревнований. — Знаешь, это действительно изменило мою жизнь. Встреча с тобой, книги Фокса. Именно тогда я решил стать археологом. Потому что они… ну, я не знаю, как объяснить… — Он задумчиво похлопал колодой по подбородку. — Мне страшно понравились книги. Когда я дочитал до конца, я просто не мог поверить… Не мог поверить, что он так и не закончил свой цикл романов. Я всегда думал, что, явись мне чудесная возможность выполнить одно свое желание, я бы пожелал, чтобы Фокс дописал-таки последний том. Словом, если бы его сын не погиб или что-нибудь такое. Эти книги просто потрясли меня!

Он помотал головой, с восхищенным выражением лица. — Они заставили меня задуматься о том, что, возможно, мир совсем-совсем другой — не такой, каким мы его видим и мыслим. Что, возможно, есть вещи, недоступные нашему пониманию, хотя нам и кажется, что мы открыли и постигли все. Как моя работа. Мы исследуем сделанные из космоса снимки пустыни и видим, где находились древние поселения, ныне занесенные песком, погребенные под высокими барханами. Под воздействием ветровой эрозии местность настолько изменилась, что теперь и представить невозможно, что в прошлом там находилось что-то — но там были храмы, деревни, целые города! Империи! Как в третьей книге: ты читаешь и вдруг понимаешь, что все события, описанные в первых двух, нужно трактовать совершенно иначе. Весь мир меняется.

Весь мир меняется. Я уставилась на него, потом кивнула.

— Кристофер… эти карты, они из книги Фокса. Из последней. «Наименьшие козыри». Когда я купила колоду, я нашла клочок бумаги…