Нил Гейман – Лучшее за год 2003. Мистика, магический реализм, фэнтези (страница 156)

Я молча смотрела на него. У меня слегка кружилась голова: хотя это была частица мира, частица истории, она означала, что все изменилось. Абсолютно все. Моргнув, я отвела взгляд в сторону и увидела дрожащие на легком ветру березовые листья, бледно-золотые и зеленые, отцветший золотарник, высокие стебли валерианы с потемневшими до коричневого цветами. Я снова посмотрела на Кристофера: ничего не изменилось.

— Я тоже не верю своим глазам, — сказал он.

Я обхватила его руками. Кристофер неловко обнял меня — рядом со мной он казался просто великаном! — и восторженно рассмеялся.

— Айви! Я шел пешком всю дорогу. Из деревни. Я остановился в гостинице. Та женщина из универсама…

— Мери?

— Точно, Мери. Она вспомнила меня и сказала, что ты по-прежнему живешь здесь.

— Почему ты не позвонил? Он удивился:

— Тут есть телефон?

— Конечно, у меня есть телефон. На самом деле это мобильник, и я обзавелась им всего год назад, когда на Голубом холме поставили вышку. — Я отстранилась от него, балансируя на пятках, чтобы казаться выше. — Боже, да ты совсем взрослый, Кристофер. Я все пытаюсь вспомнить, когда я видела тебя в последний раз…

— Двенадцать лет назад. Я только поступил в университет в Каире. Перед отъездом я навестил вас с Джулией в Рокленде.

Помнишь?

Я напрягла память, но безуспешно. Я никогда толком и не знала Кристофера. Он был высоким нескладным подростком, чрезвычайно тихим, который обычно сидел в углу комнаты и внимательно прислушивался ко всему, что говорила старшая сестра или ее друзья. Он вырос в округе Колумбия и Каире, но лето всегда проводил в Штатах. Я впервые увидела Кристофера, когда ему было лет двенадцать-тринадцать лет: долговязый неуклюжий паренек, помешанный на «Подземельях и Драконах» и «Звездных войнах», недавно прочитавший Толкина и теперь взявшийся за Терри Брукса.

— Боже, не читай это, — сказала я, выхватывая у него из рук «Меч Шаннары» и взамен всучивая свой экземпляр романа «Любовь собирает рябину». В первый момент он обиделся, но потом сказал «спасибо» и медленно улыбнулся своей обычной доброжелательной улыбкой. Остаток лета Кристофер провел в нашей квартире с видом на Роклендскую гавань: сидел сгорбившись в плетеном кресле на обветшалой задней веранде и штудировал «Сибиллу и лето», «Плазменное бистро Меллорса», «Любовь, вновь обретенную в праздности» и наконец разрозненные обрывки «Ardor ex Cathedra».

— Конечно, помню. — Я прихлопнула москита, подняла глаза и ухмыльнулась. — Черт! Ты тогда был совсем ребенком! Как ты поживаешь? Чем занимаешься? Ты женат?

— Разведен. — Он поднял руки, зевнул и потянулся. Его силуэт заслонил от меня серое небо, размытые очертания деревьев и валунов. — Но детей нет. Я работаю в Центре дистанционного зондирования, координирую работы на раскопках у Чефренских каменоломен в Западной пустыне. Верхний Египет.

Он опустил руки и снова посмотрел на меня:

— Ну как, Айви? Ты не против моей компании? Я бы не отказался от кофе. Если хочешь, мы можем вернуться в деревню. Поздний ланч. Или ранний обед.

— Боже, нет. — Я взглянула на свою свежую татуировку. — Сначала мне нужно еще раз продезинфицировать наколку. И я еще не завтракала.

— Серьезно? Так, значит, у тебя клиент? Я помотала головой.

— Я всю ночь набивала это себе самой. — Я растопырила пальцы над рисунком на бедре. — Кстати, сколько сейчас времени?

— Почти четыре.

— Четыре? — Я схватила Кристофера за кисть и вывернула ее, чтобы взглянуть на циферблат. — Быть того не может! Неужели я… — Я зябко передернула плечами. — Я проспала весь день.

Кристофер смотрел на меня странным пристальным взглядом. Я все еще держала его за кисть, и он осторожно повернул руку, скользнув пальцами по моим пальцам.

— Ты в порядке, Айви? Я оторвал тебя от важного дела? Я могу уйти.

— Не знаю. — Я помотала головой и отняла руку прочь, но медленно, чтобы не обидеть Кристофера. — То есть нет, я в порядке, просто…

Я опустила глаза. Тоненькая струйка крови стекала у меня по ноге, и секунду спустя на бедро прямо под наколкой опустилась красотка: похожее на металлическую голубую иголку тельце, почти невидимые на фоне кожи крылышки.

— Я не спала всю ночь, делала это…

Я указала на коленопреклоненную фигуру, только мне она казалась не коленопреклоненной, а висящей вниз головой над моим коленом, точно летучая мышь.

— Я… я закончила только к пяти утра. Я понятия не имела, что уже так поздно… — Я услышала панические нотки в своем голосе и глубоко вдохнула, пытаясь совладать с собой, но Кристофер легко положил руку мне на плечо и сказал:

— Эй, все нормально. Я действительно могу уйти. Я просто хотел повидаться.

— Нет. Подожди. — Я сосчитала десять ударов сердца, двенадцать. — Я в порядке. Сейчас все пройдет. Ты можешь перевезти нас обратно?

— Конечно. — Он наклонился и поднял кожаный рюкзак, прислоненный к дереву. — Пойдем.

Под тяжестью Кристофера плоскодонка осела на добрых шесть дюймов, и он греб с осторожностью. На полпути через пруд я наконец спросила:

— Как поживает Джулия? — Голос у меня дрожал, но похоже, он не заметил.

— Не знаю. Одна из моих сестер разговаривала с ней лет пять назад. Кажется, она жила в Торонто. Больше никто не получал от нее никаких известий. — Кристофер налег на весла, а потом испытующе взглянул на меня. — Знаешь, я никогда по-настоящему не знал Джулию. У нас слишком большая разница в возрасте. По правде говоря, я всегда считал ее стервой. Она так обращалась с тобой… меня коробило.

Я молчала. От татуировки вся нога у меня горела, словно от солнечного ожога. Я сосредоточилась на болевых ощущениях, и спустя несколько секунд мне немного полегчало.

— Извини, — сказала я. Плоскодонка выехала носом на берег островка. Паника постепенно отступала, я снова могла дышать нормально. — Со мной иногда бывает такое. Приступы паники. Но обычно они случаются не дома, а только когда я покидаю остров.

— Хорошего мало.

Кристофер странно посмотрел на меня. Потом выбрался из лодки и помог мне оттащить ее к тростниковым зарослям. Вслед за мной он прошел через садик, густо заросший флоксами и астрами, и поднялся по ступенькам в Уединенный Дом. Пол задрожал под его поступью. Я закрыла дверь, взглянула на Кристофера и рассмеялась.

— Ох, да тебе здесь не развернуться… береги голову… нет, стой!.. Слишком поздно. Повернувшись, он крепко ударился затылком о балку и схватился за голову, болезненно морщась.

— Черт… Я уж и забыл, насколько мал ваш домишко… Я отвела его к кушетке.

— Вот, присядь… я принесу льда.

Я торопливо прошла на кухню и вытащила из морозильника поддон. Меня все еще слегка пошатывало от слабости. В течение суток после нанесения татуировки вы чувствуете себя так, словно болеете гриппом. С вашим телом обошлись жестоко; ваша иммунная система бурно активизируется, пытаясь исцелиться. Мне хотелось просто забраться обратно в постель. Но вместо этого я крикнула:

— Хочешь выпить чего-нибудь?

Я вернулась в гостиную с миской льда и льняным полотенцем. Сидя на кушетке, Кристофер вытаскивал что-то из рюкзака.

— Я принес это. — Он показал бутылку текилы. — И это… Он снова запустил руку в рюкзак и вынул три лайма. На его огромной ладони они походили на стеклянные шарики довольно крупного размера.

— Мне помнится, ты любила текилу. Я неопределенно улыбнулась.

— Неужели?

Текилу любила Джулия и летом выпивала по кварте каждые несколько дней. Я села рядом на кушетку, завернула лед в полотенце и протянула Кристоферу. Он наклонил голову, совсем по-детски, и мгновение спустя я очень осторожно прикоснулась к ней. Густые жесткие волосы, темнее, чем у сестры. Запустив в них пальцы, я дотронулась до кожи черепа — такой теплой, словно Кристофер весь день просидел на солнце.

— Ты что-то горячий, — тихо сказала я и залилась краской. — Я имею в виду, голова… Будто у тебя тепловой удар.

Он сидел с опущенной головой, не произнося ни слова. Его длинные волосы легко касались моего бедра. Он взял мою руку, и она словно утонула в огромной горячей перчатке. Широкая мозолистая ладонь, твердые гладкие кончики пальцев, мягкие волоски на тыльной стороне кисти. Я молчала. Я чувствовала его запах, едкий запах, не противный, но странный. Он пах лаймом и потом, влажной землей и камнями, омываемыми морскими волнами. Во рту у меня пересохло, и когда я немного подвинулась, чтобы приложить завернутый в полотенце лед ко лбу Кристофера, его рука соскользнула с моей и упала на кушетку между нами.

— Вот. — Сердце у меня колотилось, в мозгу лихорадочно билась мысль: это просто симптом, бояться нечего, это просто симптом, просто…

— Кристофер, — хрипло проговорила я. — Просто посиди так. Минуту.

Мы сидели. Все мое тело горело и покрылось испариной. Теперь я сама обливалась потом, больше не мерзла, и сердце стучало медленно и ровно. Издалека доносился тоскливый вой туманного горна; в саду шелестел мелкий дождь. Комнату заливал странный зеленый свет, вполне обычный здесь, на острове посреди острова: крохотные капельки дождя, тумана и морской влаги смешиваются, образуя мерцающую серовато-зеленую пелену. Мир за окном дрожал и рассыпался на бесчисленные крохотные фрагменты серебряного, стального, изумрудного цветов, а потом снова собирался в некую, на удивление однородную, массу. Словно кто-то бросал камень в затянутый вязкой тиной пруд или втыкал в кожу иголку: такое ощущение, будто кожа рвется, ткани раздвигаются, а потом вновь срастаются вокруг раны. Огромный мир невыразимых, незримых вещей, вспыхивающих и затухающих: ганглии и аксоны, выдры и гагары. Бомба взрывается, и тебе требуется двенадцать лет, чтобы услышать грохот взрыва. Я подняла голову и встретилась взглядом с Кристофером. Рот у него был приоткрыт, светло-карие глаза исполнены печали, почти муки.