Нил Эшер – Завод войны (страница 9)

– Как выбрали это название – Масада?

– Так нарек планету первый иерарх закрепившейся там теократии. Они уподобляли себя зилотам[1] из одноименной древней крепости – и планета стала бастионом их веры.

– Странное совпадение, учитывая, что эти самые зилоты совершили массовое самоубийство, чтобы не подчиняться римским законам.

– Да, наверное.

Постоянно повторяемое Рисс «наверное» начало меня раздражать.

– Я по-прежнему не понимаю, почему ты думала, что Амистад пойдет с нами.

Отстегнувшись, я встал и направился к воздушному шлюзу, а стыковочные фиксаторы меж тем с гулким стуком сомкнулись вокруг шаттла. Открыв внутреннюю створку, я проверил атмосферные показатели, дождался, когда сигнальная лампочка, желтая и полосатая, как оса, переключится на ярко-зеленый, после чего распахнул внешнюю дверь.

– Потому что безумие – главный интерес Амистада, – сказала за моей спиной Рисс, – а Масада стала более «здравым» местом и, следовательно, уже не должна так притягивать его. Я ждала, что он присоединится к нам, поскольку мы направляемся к безумию покрупнее.

Я молчал, ожидая, и Рисс не подвела.

– Наверное, – добавила змея-дрон.

– Продолжай, – кивнул я, отметив, что обсуждение безумия сравнимо с моими текущими проблемами.

Не множу ли я расстройство личности? Возможно. В сознание вновь вторглись чужие воспоминания – шип Пенни Рояла усилил хватку. Я был Гартоном, наемным убийцей, принятым в эту спасательную команду всего несколько месяцев назад, потому что у группы, обнаружившей прадорское судно снабжения, возникли некоторые проблемы – они начали терять людей и вынужденно покинули место находки. Они предполагали, что могут наткнуться на другую работавшую тут команду или, возможно, на заблудшего выжившего прадора. Но только не на то, что обнаружилось на том корабле…

– Я думала, Амистад присоединится к нам, чтобы разрешить собственные противоречия с Пенни Роялом. Не ожидала, что его намерения пересекутся с твоими, хотя, пускай ты и знаешь, к чему стремишься, твои истинные цели не ясны. Ты все еще жаждешь мести?

Рисс сделала паузу, давая своим словам время усвоиться в моем сознании. А усваивались они нелегко. Я злился на Пенни Рояла и хотел отомстить так, что аж чувствовал во рту кисловатый привкус железа, но был ли этот гнев по-настоящему моим?

– Вернемся к тебе, – проговорил я. – Каковы твои цели и намерения, а?

Рисс тряхнула головой кобры и закрыла черный глаз.

– Похоже, Пенни Роял старается исправить вред от своих прошлых преступлений, – сказала дрон, – но ИИ этот очень сложен и очень опасен. Я тоже хочу кое-что… подкорректировать. Я размышляла над тем, стоит ли мстить за сделанное со мной, и решила, что если что-то было сделано, то оно было нужно.

Я поймал себя на том, что жду очередного «наверное», потом встряхнулся и двинулся к ведущей в корабль двери в сопровождении толпы призраков, паниковавших и хватавшихся за оружие, поскольку из-за их шаттла выплыла некая тень.

Тут заговорил еще один голос:

– Значит, я разум корабля, на борту которого находятся офицер Государства, специалист по биошпионажу, дрон-убийца и едва не появился боевой дрон. А местечко для солдата-голема найдется? Может, ты предпочтешь выгнать меня и заменить разумом государственного штурмовика?

– Ты опустил слово «бывший», Флейт. – Теперь я рассердился по-настоящему. – Мы были врагами прадоров, но сейчас-то – нет. Возможно, тебе стоит поразмыслить о том, кто вырезал тебя из твоего первоначального тела и засунул в ныне занимаемый тобой ящик.

Флейт только фыркнул.

– Получил координаты, которые я выслал? – спросил я, направившись к своей каюте.

– Да.

– Так веди нас туда.

– Хорошо, – ответил Флейт.

Войдя в каюту, я крепко запер дверь, рухнул на кровать и отпустил видения на свободу. Огонь лазерных ружей наполнил ангар для шаттлов перед моим мысленным взором, хотя как Гартон я знал, что мелькают лишь бесполезные цветовые вспышки. Мы били по этой штуке там, внизу, когда она схватила Месена, – и никакого толка.

Тень проявилась на ткани реальности роем черных клинков, поднимавшихся, точно змеиные головы, на серебристых трубках шей. Она двинулась вперед, мы попятились к шлюзу, но я знал, что она настигнет нас прежде, чем мы все успеем пройти. Я ринулся к двери, надеясь оказаться первым, когда одно из этих лезвий пронзило Андерсона и вскинуло его, кричавшего, над палубой. Мелькнуло его лицо – плоть вокруг черепа съежилась и потемнела, глаза глубоко запали, как будто клинок высасывал из него все соки. Я, обгадившийся от ужаса, сражался с пультом управления шлюзом и, несмотря на страх, чувствовал еще и неловкость. Невыносимая боль пронзила тело. Опустив глаза, я увидел острие черного клинка, проткнувшее меня насквозь и вылезшее из-под грудины, и завопил, когда оно оторвало меня от пола. Но это было еще не самое худшее. Я ощущал, как кинжал всасывает в себя все, чем я был, всасывает мои тело и душу, и кошмарный, мучительный вихрь кружил меня, унося… в ничто. Только крик, крик, крик сопровождал мою смерть.

– Спир! Торвальд Спир! – звал по интеркому Флейт.

Тут дверь моей каюты распахнулась, впуская Рисс – замок, очевидно, не представлял проблемы для змеи-дрона. Вероятно, я, погрузившись в очередной кошмар, вопил что есть мочи.

– Все нормально, – прохрипел я, садясь.

Я потер рукой грудь, все еще чувствуя твердую остроту той пронзившей меня штуки; все еще переживая смерть Гартона. Нет, не было все нормально. Проткнутый Гартон напрямую ассоциировался с шипом, входившим в мой разум, и я знал, что их еще тысячи – этих громогласных мертвецов, желавших рассказать мне свои истории, желавших быть услышанными.

Отец-капитан Цворн

Когда со спутников-шпионов поступили последние изображения и данные, Цворн почувствовал глубокое удовлетворение, чуть подпорченное досадой. Гигантский крабовидный прадор, паривший на гравимоторах, поскольку давным-давно утратил ноги и клешни, стиснул жвала. Раньше ему ни за что бы не удалось целиком и полностью одурачить Свёрла. Ни за что бы не удалось достичь столь тщательно сбалансированного и четко выверенного результата, оставайся Свёрл нормальным прадорским отцом-капитаном.

Когда Цворн отправился на Литораль, он был, как и Свёрл, удручен и озадачен победой человечества и ИИ над могучим Королевством и глубоко переживал предательство новым королем всей расы прадоров. Заключение мира с людьми – это не вариант. Однако в отличие от Свёрла, позволившего сделать из себя игрушку черного ИИ, Цворн не искал ответов. Он размышлял и строил планы мести. А годы шли, и становилось очевидно, что Свёрл меняется, и меняется каким-то странным образом. Оскорбленный ограничениями, которые Свёрл постоянно накладывал на него, Цворн начал расследование и вскоре получил ответы от корабельных вшей, чьи крохотные мозги были хирургически изменены, а спинки нашпигованы микрокамерами. Вшей этих он подсадил в донных роботов из дредноута Свёрла.

Первой реакцией Цворна стал примитивный ужас, он едва не пустил в ход один из своих многочисленных теоретических планов против Свёрла. Нет, он разрабатывал схемы нападения не потому, что был обижен на Свёрла, – все отцы-капитаны подготавливаются таким образом. Но в последний момент Цворн остановился. Он долго и мучительно размышлял на дне океана: хотя Свёрл изменился, примечательно, что освоение им государственных технологий в сочетании с прадорскими привело к значительному повышению «продуктивности». Свёрл стал очень умен и, кажется, что-то затевал. Возможно, Цворну стоило сдержаться и разузнать побольше.

Свёрл превращался во что-то чудовищное – жуткую комбинацию прадора и человека, – но источник повышения его интеллекта не в этом. Многие годы наблюдений ушли у Цворна на понимание того, что Свёрл оборачивается не просто человеком – а как бы человеком с форсом. Частично вывод подтверждало пристальное изучение поведения Свёрла, то, как он управлял окружавшими его вещами, например тем жутким големом, а также исследование перехваченных оперативных кодов. Окончательным доказательством стал рентгеновский снимок Свёрла, сделанный гнидой, прогрызшей кожух какого-то корабельного прибора. К сожалению, вскоре после получения подтверждения форсированности Свёрла Цворн потерял к нему доступ, поскольку преобразившийся отец-капитан истребил всех вшей и с теми же целями начал пользоваться государственными роботами-чистильщиками.

Кристалл ИИ рос вокруг главного ганглия Свёрла – кристалл, соразмерный с кристаллами государственных ИИ. Свёрл превращался во врага, которого хотел понять. Цворн, всегда бывший чуть сообразительнее большинства сородичей, даже осознавал иронию ситуации. Он также понимал, что на самом деле прадоров победили не люди, а эти блестящие думающие каменюги.

Цворн испытал форс, сконструированный в расчете на прадорский ганглий, на одном из своих вторинцев, получил поразительные результаты и даже начал чувствовать исходившую от этой особи угрозу – пока не оторвал вторинцу все конечности, не вскрыл панцирь и не съел содержимое. Наноскопические связи в ганглии чада придали мясу странновато-пикантный вкус. Не питавший большого отвращения к хирургическим вторжениям в собственный мозг – как-никак, на его панцире располагались три «рабодела» для контроля двух людей-рабов и иногда прямого управления боевыми дронами – Цворн испытал форс на себе. Результаты вновь ошеломили его, так что он вживил второй форс, потом – какой-то сложный кристалл ИИ, быстро пристрастившись к «улучшениям».