Нил Эшер – Завод войны (страница 58)
– Значит, сработало. Теперь Свёрл знает местонахождение Цеха Сто один, – сказал я.
– Знает, – подтвердил Бсектил. – И после одной остановки мы отправимся прямо туда.
Я проверил, что там с моим кораблем, и увидел двух вторинцев, вынимавших из дыры в боку контейнер с Флейтом, подсоединенный к силовому кабелю. К счастью, шипение на канале, связывающем меня с моим корабельным разумом, прекратилось.
–
–
–
– Хочешь сейчас увидеть Трента Собеля? – поинтересовался Бсектил.
– Да, почему бы нет?
Бсектил развернулся, вышел из трюма и зашагал по корабельным коридорам. За время прогулки, продлившейся добрых полчаса, я полностью восстановил свою человеческую личность и отделил воспоминания Рисс от собственных. А еще начал осознавать истинные размеры дредноута, и оставалось только удивляться, отчего прадоры никогда не делают в своих кораблях гравишахты. В конце концов, эти существа гораздо лучше человека приспособлены к подобным методам перемещения. Наконец мы добрались до отсека, в котором Свёрл разместил людей – «моллюсков».
– Здесь я тебя покину, – сообщил Бсектил, когда дверь открылась.
– Я бы предпочел, чтобы ты остался.
– Ты будешь в безопасности, так сказал отец. – И первенец удалился.
Поверив ему на слово, я вошел, и створки за моей спиной сомкнулись. В носу тут же засвербело от запаха дыма, столб которого колебался над лагерем. Направившись туда, я увидел лежавшего на земле «моллюска» с оторванными прадорскими конечностями и открытой раной в человеческом горле. Вокруг горевшего здания бесцельно бродило несколько фигур. На меня чуть не налетела сильно преображенная шатавшаяся женщина, сохранившая человеческие формы, но закованная с ног до головы в броню. Она едва успела остановиться. Взгляд ее был туп и рассеян.
– Отец? – пробормотала она, и из горла ее раздался странный скрежет.
Я посмотрел на остальных. Все они выглядели так же дезориентированными, но внезапно два «моллюска» приняли боевую стойку и начали щелкать друг на друга клешнями.
– Давай, – сказала женщина – «моллюск».
Я и не знал, что ответить.
– Сюда, – позвал кто-то.
Я оглянулся и увидел высунувшуюся из-за угла другого здания «кошечку».
– Плюнь на нее и шагай сюда, – добавила она. – Все тип-топ.
Я послушался, отметив на ходу, что дравшиеся «моллюски» быстро потеряли интерес друг к другу и просто разбрелись в стороны. Шагая к котофицированной женщине, я чуть замешкался, чтобы бросить взгляд на свой манжетон, который не перенастраивал с момента весьма бурной встречи с Глорией Маркхэм на Масаде. Потом опять посмотрел на «кошечку». Она была великолепна. Мой внутренний скотский разум расхохотался, напомнив, что сразу-то я ничего и не заметил.
– Какого черта тут происходит? – спросил я женщину, когда подошел.
– Минуточку.
Она подняла руку – сильную, загорелую, прекрасную руку с выпущенными кошачьими коготками. В другой ладони она сжимала станнер – «перечницу» – и целилась во что-то поверх моего плеча.
Я обернулся. Женщина – «моллюск» была близко, она напряженно смотрела на меня, словно пытаясь что-то вычислить. Миг – и она, сморщившись от боли, хлопнула себя ладонью по бронированной голове. Потом рука ее упала. Женщина снова выглядела вялой, заторможенной. Отвернувшись, она зашаркала прочь.
– Идем, – позвала «кошечка». – Пусть Трент тебе объясняет.
– Конечно.
Мне оставалось лишь восхищаться формой ее спины и ягодиц. Вздыхая, я поспешил следом, пытаясь мыслить как взрослый, а не как переполненный гормонами подросток. Однако женщина представляла собой проблему. В Государстве, даже в мое время, еще до войны, каждому давалась возможность выбрать себе любую внешность. Большинство, естественно, захотели стать красивыми. Но годы шли, красота приелась, и основа физического влечения перешла совсем в иную плоскость, опираясь на трудноопределимые ощущения и мелочи. Или моя реакция на эту женщину каким-то образом связана с Шил Глассер, «кошечкой», которую я встретил сразу после воскрешения из мемпланта? Нет, дело не в этом, а вот в чем – я просто не представлял. Эта женщина была красива – кто сейчас не был красив? – но обладала чем-то еще, чем-то, от чего просто горло перехватывало.
Она провела меня по лагерю, где то и дело разыгрывались сцены, подобные той, которой я только что был свидетелем. Кое-как приведя сознание в более или менее уравновешенное состояние, я изучал все вокруг, вспоминая слова Свёрла. Я видел людей – «моллюсков», страдающих от плохо проведенных операций по трансформации, которые в конечном счете наверняка убьют их, как Врита – «моллюска», продавшего мне Флейта. Здесь явно шли бои – повсюду валялись расчлененные трупы. Один принадлежал совершенно обычному мужчине, его оторванная голова лежала в нескольких метрах от тела.
«Кошечка» показала на человека:
– Он думал, в одиночку справится лучше.
– Что ж, полагаю, он ошибся, – пробормотал я.
– Ошиблись и двое других, оставшись в клетке, где нас держали. Хотя Райдер Коул уцелел. – Она посмотрела на меня – как будто впервые увидев по-настоящему. – Подозреваю, вырубив его, Трент спас ему жизнь.
Меня всегда раздражало, когда со мной говорили о чем-то, что, с точки зрения собеседника, должно быть для меня очевидным, в то время как я совершенно не представлял, о чем, собственно, речь. Или она пытается таким образом наладить со мной отношения? Рассерженный, я отмел эту мысль и решил ни о чем больше не спрашивать.
Наконец котофицированная женщина привела меня к центральному – повыше прочих – зданию и постучала.
– Сепия, – сказала она.
Это прозвучало как пароль, хотя, очевидно, паролем не являлось.
Дверь открыла испуганная женщина с коротко остриженными светлыми волосами и, впустив нас, быстро захлопнула створку. Трента Собеля я нашел сидевшим за пультом в некоем подобии капитанского святилища. Выглядел он усталым и побежденным. Меж тем «кошечка» и та, другая женщина ушли. Значит, «кошку» зовут Сепия.
– Торвальд Спир. – Трент поднялся мне навстречу. – Следовало бы тебя убить.
Он пожал плечами, тряхнул головой и привычным жестом потянул руку к серьге.
– Трент Собель, – кивнул я, – ты, вижу, попал в необычную ситуацию, и мне сказали, тебе может понадобиться моя помощь.
Он посмотрел на что-то возле помоста в центре святилища – на то, что я сперва принял за сломанный прибор. Потом я понял: передо мной огромный скелетоподобный голем в какой-то органической на вид оболочке. Он сидел на полу, свесив голову между коленей. Я глубоко вздохнул. Пора сосредоточиться…
– Тэйкин управлял своими людьми так же, как отцы-капитаны управляют своими детьми, – объяснил Трент. – Я велел этому… – он указал на голема, – убить Тэйкина, поскольку иного выхода у нас не было. Он хотел сделать из нас либо «моллюсков», либо рабов. Смерть Тэйкина освободила людей – «моллюсков» от гормонального контроля, но теперь они ведут себя как взрослеющие прадоры после гибели отца – и начинают убивать друг друга.
– А тебе-то что? – спросил я уже спокойно.
– Похоже, мой путь к искуплению здесь, – сказал он.
– Искуплению?
– Идем со мной.
Мы пришли в маленькую комнату с кроватью, столом, парой стульев и самопальным компьютером. Видимо, это было здешнее убежище Трента, и обосновался он в нем совсем недавно. Хозяин нашел бутылку виски и два стакана.
– Из запасов Тэйкина, – объяснил он, – хотя остается лишь гадать, сколько лет прошло с тех пор, как он наслаждался ими.
Он сел и разлил виски по стаканам. Я присоединился к нему, тут же вспомнив, как мы пили с ним и его товарищем на «Заливе мурены» – тогда я запустил в их стаканы прионы, которыми позже отключил нервную систему помощников Изабель Сатоми.
Он рассказал, как Пенни Роял спас его, когда он застрял в потерпевшем крушение корабле, и сообщил о последующих инструкциях ИИ. Пока Трент излагал, что было дальше, я начал понимать отношение Свёрла к манипуляциям черного ИИ. Мы – всего лишь кусочки некой сложной головоломки. Но какая картинка получится потом? Я совершенно не представлял, но определенно чувствовал, что этот пазл человеческих жизней и смертей – единственная игра, интересующая и занимающая ИИ. Моя роль также оставалась неясна. На Масаде Пенни Роял снабдил меня неоспоримым свидетельством собственной вины, и я стал играть его палача. Однако похоже, на пути к финальной встрече с черным ИИ я должен поучаствовать в игре кем-то еще.
– Значит, ты хочешь помочь людям – «моллюскам», – резюмировал я.
– Я и помогаю.
– Потому что теперь ты больше не злодей?
– Потому что эмпатия – болезненный дар.
– Совесть тоже.
– Наверное.
Он отхлебнул виски.
–
–
Я быстро составил список необходимого и переслал его Свёрлу. Некоторые приборы выпустили совсем недавно, и маловероятно, что они имелись у Свёрла, но попробовать все равно стоило. Секунду спустя список вернулся – и большинство пунктов в нем оказалось вычеркнуто.
–