Нил Эшер – Завод войны (страница 57)

Изучив истории выживших, Свёрл послал приказ боевым дронам и принялся наблюдать, как они засновали по кораблю. Они вели сканирование, ища определенную органику, и лазерами выжигали яйца паразита в жилых отсеках, продуктовых кладовых и водяных резервуарах. Затем он переключился на двух своих самок в бассейне для спаривания и, испытывая некоторое сожаление, через сверхпроводящие кабели перенаправил полную мощность термоядерного реактора на решетку подогрева. К тому моменту, когда Свёрл, выбрав из инструментов лазерный резак, включил его, настроил широкий луч и испепелил останки первенца, вода в бассейне закипела. А когда он, обыскав собственное святилище, выжег три кладки яиц паразита, самки были мертвы и распались на вареные волокна, а перегретый пар вырывался из их бассейна в космос через боковой порт.

Свёрл вернулся к изучению информации и запустил долгие процессы стерилизации, выброса атмосферы, уборки – при помощи дронов – и демонтажа приборов для очистки их изнутри – при помощи роботов. Оборудование, которое он заведомо не мог проверить и счесть чистым, он сжигал или отправлял в вакуум. Он знал, что все это займет много месяцев, но и ему понадобится много месяцев, чтобы поправиться. Он уже чувствовал себя слабым и больным. Из суставов сочился гной, он выкашливал зеленую слизь, а один из его стебельковых глаз ослеп. И Свёрл наконец признал то, чего так долго не желал признавать: эти твари внутри него, и ему придется от них избавляться. Он приказал одному из боевых дронов принести еще одну зажигательную мину в пристройку, что когда-то занимал первенец. Последующий взрыв не оставил там ничего живого.

Затем Свёрл неохотно изучил программу, которую другие капитаны вводили в свои хирургические телефакторы, – и загрузил ее в собственный. Телефактор вернулся в нишу – набрать дополнительных медикаментов и приспособлений и появился снова в сопровождении двух роботов-помощников, напоминавших жестяных корабельных вшей. За ними последовал гравивозок, нагруженный флаконами с кровью и пищевой кашицей, баллонами со смесью для создания искусственного панциря, резервуарами с коллаген-пеной и обезвоженными искусственными мышцами. А еще роботы тащили сотни метров каких-то трубок и огромный бак из бронированного стекла.

Открыв святилище, Свёрл вышел в выжженные, стерилизованные помещения. Усевшись посреди комнаты перед пультом управления телефактором, он долго смотрел на него, совершенно не желая начинать. Однако в конце концов прадор заставил себя протянуть клешню и воткнуть ее в нужное отверстие, запуская программу. Немалую роль тут сыграло отчетливое ощущение чужеродного шевеления под панцирем.

Телефактор медленно развернулся, а Свёрл отступил и прилег на закопченный пол. Одна из многочисленных конечностей «хирурга», вооруженная дрелью, опустилась, чтобы проделать дыру рядом с мандибулой Свёрла. Затем телефактор пополз по кругу, сверля отверстия, куда тут же вставлялись трубки, разматываемые и обрезаемые роботом-помощником. Боль становилась все сильнее, а когда в ход пошла пила, сделалась совсем невыносимой. Но там, где включались блокираторы нервов, боль отступала. Когда телефактор отогнул в сторону внушительных размеров кусок панциря, Свёрл закричал, забулькал, но тут затрещало электричество, и мучения прекратились: прадора сковал паралич. Теперь он уже ничего не мог остановить. Он еще почувствовал, как дрон режет его зрительную турель – та опрокинулась, и Свёрл заглянул в собственную глотку: зрелище, мягко скажем, непривычное для прадоров, да и невозможное. Запахло горелым, Свёрл хотел закричать снова, но не смог. Потом обычное зрение вернулось – телефактор водрузил турель на место.

Теперь он увидел робота-помощника, вытаскивавшего из его тела червей и кидавшего их в бак для отходов. Увидел разбросанные по полу куски своего панциря, изъеденные изнутри червоточинами. Второй робот собирал осколки и тоже отправлял их в бачок. Несмотря на блокировку нервов и обилие болеутолителей, Свёрл потерял сознание, когда «хирург» извлек из него огромный ком червивой мышечной ткани. Обморок – состояние, обыденное для людей и невообразимое для прадоров, но дикая боль совершенно лишила Свёрла возможности связно мыслить. Чуть позже он пришел в себя настолько, чтобы воспринимать окружающее, и увидел второй бачок: первый уже заполнился. Тут телефактор удалил одну из его клешней, и боль опять взяла верх.

И так продолжалось снова… и снова…

Свёрл начал понимать, что операция идет к концу, когда увидел, как гидратизируются на длинном подносе обезвоженные мышцы и услышал шипение коллаген-пены. Все тело ощущалось сплошной открытой раной, боль была запредельной, почти невыносимой, но, беспомощный, он вынужден был терпеть. Пока операция дала лишь один плюс: к слепому глазу вернулось зрение, и оцепенение чуть отпустило, так что он мог шевелить обоими глазными стебельками. Посмотрев вниз, Свёрл увидел свою клешню, отделенную от тела, висевшую на натянутых жилах, обнаженных венах и нервах. Потом роботы вплели вместо извлеченных мышц искусственные, и клешня вновь отправилась туда, куда положено. Запах клея для панциря показался Свёрлу лучшей вещью на свете.

Клей, клей, еще клей, потом гудение панцирной сварки, постукивание встававших на места новых кусков панциря. Свёрл уже пришел в себя и мыслил достаточно ясно для того, чтобы осознавать, что программа завершается. Однако он еще пребывал в рассеянности, и прошло некоторое время, прежде чем он сообразил, что все машины стоят вокруг него, замерев.

Свёрл поднялся, пошатываясь. Чувствовал он себя ужасно: даже медленные движения были мучительны, внутри, казалось, что-то рвалось. Наверняка если он сделает резкий жест или приложит какое-то усилие, то сломает что-нибудь важное.

Но все уже кончилось. Теперь ему нужно только восстанавливаться. Он попросит пищу у прадоров с других кораблей, поскольку свои запасы Свёрл сжег. Сейчас он должен есть, поправляться, набираться сил, договариваться о замене самок, восстанавливать семью…

Но худшее позади.

Или, по крайней мере, так он думал.

Свёрл в настоящем отвернулся от обездвиженного дрона-убийцы и подошел к одному из рабочих столов. Там он выбрал железный ошейник, напичканный всевозможной техникой. Он пока что отринет прадора в себе и не станет готовить Рисс страшный конец. Но если дрон попытается взбрыкнуть – что ж, тогда он будет прадором всецело.

Спир

Перед моим мысленным взором «Джейкоб» уносился от завода-станции Цеха 101. За ним тянулся раскаленный добела дым от перегоревших проекторов силовых полей, рвавшийся из многочисленных дыр в обшивке. Корабль уворачивался от снарядов и вилял меж энергетических лучей. Вокруг кувыркались в вакууме изувеченные, обожженные звездолеты, новорожденные разумы угасали, как брошенные в лужу угли. Я смотрела через сенсоры «Джейкоба» и видела оранжево-розовый гипергигант солнца, по орбите которого шел сейчас Цех 101. Мне открылось то, что недоступно человеческому взору: необъятная сложность планетарной системы. Я видела красного карлика, огибающего гипергигант, и газового гиганта, раз в тысячелетие описывающего восьмерку вокруг солнца. Я видела широченный пояс астероидов, состоящих в основном из углекислого газа и азотного льда, и видела, как в нем на моих глазах возникает маленькая черная дыра. И я видела планеты зеленого пояса, на ликах которых отчетливо отпечаталось присутствие джайн-цивилизации.

– Есть! – произнес довольный голос.

Я ясно увидела галактические координаты, когда «Джейкобу» наконец-то, как это ни удивительно, удалось запустить У-пространственный двигатель. Но кто говорил? И что он нашел? Я переключила внимание на помещение, в котором теснились мы с богомолом. Рядом с другими дронами мы валялись, точно мусорная куча, в трюме ударного корабля. Меня охватила клаустрофобия, хотя я знала, что вокруг достаточно свободного места. Как подобное возможно? Какое-то искажение пространства… а это что за хрень?

Надо мной, скрежеща жвалами, навис уродливый, такой же искаженный прадор. Цех 101 создал меня, чтобы убивать подобных тварей, но мне еще не довелось выполнить свою задачу. Однако инстинкт глубоко укоренился внутри, как и в любом органическом существе. И хотя яиц у меня не было, я скользнула под прадора, готовая вогнать яйцеклад в его брюхо, и… бедный мой нос, встретившийся с полом.

– Торвальд, – сказал первенец Бсектил, глядя на меня сверху вниз. – Торвальд Спир.

Я перекатилась и попыталась снова ударить яйцекладом, но обнаружила, что Бсектил отступил, а я смотрю на пару ног в сапогах.

– Что ты делаешь? – с любопытством спросил прадор.

У меня нет яиц паразита, зато прадорскую физиологию я знаю как нельзя лучше. Я могу повредить яйцекладом несколько его нервных узлов, что приведет к параличу. И тогда я порублю его главный ганглий в мелкий фарш. Я ринулась за врагом по полу, но движение показалось мне до странности чужим и неправильным. Что-то не так с моим весом и телом. Я, верно, повреждена…

– Свёрл сказал, сначала тебе будет немного неловко, – заметил Бсектил.

«Свёрл».

Это Свёрл произнес «Есть!» в моей голове. И, вспомнив его, я обнаружил, что забрезжившая передо мной реальность еще страннее той, где я сейчас побывал. Я перестал корчиться на полу и тянуться к Бсектилу, перекатился и сел. Для этого мне пришлось напрячь мышцы живота, поскольку я на время забыл, как действуют руки. И я сразу понял, что случилось. Свёрл проник в воспоминания Рисс, воспользовавшись шипом Пенни Рояла, а моя связь с этим шипом затянула меня в круговорот прошлых событий. Впрочем, это не облегчило моего замешательства. Вспомнив наконец, для чего людям руки, я оттолкнулся от пола и встал.