Ниль Блэк – Жёлтый Дракон (страница 17)

– Развлекаемся, значит? – спрашивает Леон мужчин, но, стоит одному из них попробовать открыть рот, рычит «заткнись», и тот мгновенно затыкается.

– Глазам не верю, – Леон подходит к столу и смотрит на сжавшуюся в комочек и притихшую девушку. – Ты что, плачешь, что ли? Язвы умеют плакать? – он улыбается, но у него внутри такая злость расползается, что ещё секунда – он стены в этом гараже окрасит красным.

Да, это был его приказ. Да, эти люди выполняли его поручение. Но звериное нутро ничего слушать не хочет, орёт, требует наказать, требует пролить кровь, потому что его девушка напугана, его девушку чуть ли не изнасиловали, пусть и по приказу самого же Леона.

– Я не плачу, – огрызается Далия и моментально отворачивается. Леон стаскивает с себя пиджак и, обойдя стол, кутает в него девушку.

Магнус останавливается в углу, не зная, что за игру затеял друг и что ему в данный момент делать. Леон идёт обратно к парням, а Далия сползает со стола и бросается к собранным в кучу своим вещам. Один из мужчин, тот самый, который начал её лапать ещё в машине, исподлобья смотрит на голые ноги девушки, даже не скрывает проскользнувшее разочарование во взгляде, ведь ему пришлось лишиться такого лакомого кусочка. Далия тем временем натягивает на себя брюки и на ходу набирает Эзру.

– Чего ты уставился? – Леон останавливается напротив мужчины и смотрит прямо в глаза. – Не насмотрелся? – от него этот голодный взгляд не ускользнул, и Леон уже чувствует вкус чужой крови на языке. Он пока не понимает, почему всё, что касается Далии, выводит его по щелчку, но подумает об этом. Пока надо объяснить всем мужчинам этого долбаного города, что Далия принадлежит ему, даже смотреть на неё нельзя. Леон объяснит. Если понадобится, то даже всему миру. Издержки переезда на новое место – надо почти с нуля знакомить всех с настоящим собой. Но, хвала небесам, Леон это дело любит – поставить очередных псов на место и нагнать страху – лучшее времяпровождение.

– Простите, босс, но нам обещали развлечения, – мужчина недовольно смотрит на Магнуса, а тот в ответ укоризненно качает головой. Магнус уже мысленно похоронил мужчину и поставил надгробие.

– Ах, прости, я же помешал, – цокает языком Леон. – Помешал поиздеваться над моей невестой.

Леон становится вплотную и подзывает к себе Магнуса.

– В чём дело? – обращается он к другу. – Почему мои люди забыли о правилах приличия?

– Они из третьего эшелона, новички, это их первое задание, – тихо отвечает Магнус, который понимает, что всё выходит из-под контроля и что своему любимому правилу «хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам» изменять не стоило.

Далия не слышит, о чём они разговаривают, но не может понять, почему Леон просто стоит там и общается, девушка уже сама готова рвануть туда и выцарапать этим уродам глаза. А Леон с ними просто мило общается, смеётся над словами Магнуса и, вообще, ведёт себя так, будто это не его невесту собирались изнасиловать. Далия давится своим возмущением, прихватив с земли пиджак, уже направляется к ним, чтобы высказать Леону всё, что она о нём думает, как видит, что тот, схватив того самого мужчину, кто пытался быть первым, за волосы, втыкает ему что-то в глаз. Когда Леон делает то же самое со вторым глазом мужчины, Далия понимает, что у него в руках нож, и он только что выколол мужчине оба глаза. Девушка отшатывается назад и, судорожно ловя захлопнувшимися по щелчку лёгкими воздух, пытается не грохнуться в обморок. Мужчина истошно кричит, падает на колени и, прикрывая ладонями окровавленное лицо, бьётся в агонии. Далия буквально повторяет за ним, только у неё глаза на месте, согнувшись, она чуть ли не касается лбом земли, её выворачивает. Её тошнит долго и плохо, а она ведь ещё даже не завтракала.

– Мне не нравится, что кто-то видел мою невесту голой, – Леон поворачивается к оставшимся мужчинам, но они, не разгибаясь, двигаются к выходу.

Леон отбрасывает нож в сторону и, приказав забрать неумолкающего, так и воющего от боли мужчину, пока он его не прибил, идёт к ползающей по земле девушке. Далии уже блевать нечем, только если собственными внутренностями, но рвотные позывы не отступают, а окровавленное лицо на задворках сознания не затирается.

Далия выросла в клане, она наслышана о жестоких методах кары и пытках, в подробностях слушала всё, что ей рассказывала о той ночи Ви – но видит она такое впервые. Далии кажется, что сейчас, в эту секунду, видя, как к ней идёт Леон, – ей страшнее намного больше, чем было до его прихода, когда она лежала распятой перед похитителями. По мере того, как Леон подходит, Далия отползает дальше, утыкается лицом в сгиб локтя, она готова позорно завизжать, лишь бы тот не приближался, лишь бы исчез. Его руки в крови, рукав белой рубашки красный, он только что выколол глаза живому человеку, а сейчас останавливается на расстоянии двух шагов и смотрит на Далию так, будто ничего не случилось.

– Ты и так белая как сахар, а сейчас вообще белее некуда, – усмехается Леон. – Испугалась?

– Ты больной, – с трудом отрывает язык от нёба девушка и вновь дёргается в сторону, стоит ему сделать к ней шаг.

– Ну же, Сахарочек, не бегай от меня, иди ко мне, – Леон с трудом скрывает улыбку, видя, как мечется по полу девушка, ища, куда бы спрятаться.

– Не смей ко мне подходить, – зло шипит Далия, а стоит Леону протянуть к ней руку, начинает истошно кричать и биться в истерике.

Леон на её крики не реагирует, хватает девушку за плечи и, рывком подняв с земли, прижимает к себе, удерживает.

– Он сам напросился. Он тебя трогал, я должен им всем руки отрубить за такое, – чётко и медленно выговаривает мужчина. – Чего ты ведёшь себя, как фарфоровая, ты не дочь Канг Инсу? – с нотками злости спрашивает Леон и сильно трясёт её за плечи.

– Ты выколол ему глаза, – чуть ли не воет Далия, с трудом удерживает себя чем-то целым, не даёт истерике вырваться на свободу, не хочет показывать ему своих слёз. Снова.

– Ты будешь со мной жить, – Леон сильнее прижимает к себе барахтающуюся в его руках девушку. – Ты многое ещё увидишь, мне размазня рядом не нужна. Мне нужна сильная, дерзкая, твёрдо стоящая на ногах женщина. Приди в себя.

– Я не хочу жить с таким чудовищем, – надломленным голосом говорит Далия, а в следующую секунду, заглянув за плечи мужчины, радостно вскрикивает «Эзра».

Леон поворачивается к входу и видит идущего к нему быстрыми шагами Эзру, а за ним ещё несколько людей клана Канг. Воспользовавшись тем, что Леон ослабил хватку, Далия срывается к брату и виснет у него на шее. Эзра обнимает девушку и зло смотрит на Леона.

Леон прикрывает веки, делает глубокий вдох и с трудом унимает своего зверя. Успокаивает себя тем, что буквально пара дней – и Далия будет принадлежать только ему, она даже видеться со своей семейкой, а уж тем более со своим братом не будет. Леон не позволит. А сейчас он не понимает, почему картина ладоней Эзры на спине Далии будто выдёргивает его хребет. Не понимает, почему то, как она льнёт к своему брату, как обнимает его, делает каждый вдох Леона мучительным – будто осколки его же разбитых внутренностей кромсают лёгкие. И Леон точно не понимает, почему именно сегодня, впервые в жизни, он пожалел о том, что наказал человека. Он пожалел, что это видела Далия. Леон никогда ни о чём не жалеет. Не жалел.

А сейчас стоит посередине гаража разрываемый несколькими чувствами одновременно. Леон никогда не хотел ничего так сильно, как того, чтобы Далия подбежала именно к нему, чтобы обняла его, уткнулась лицом в его грудь. Он боится, что вскипающая внутри ярость и злость сейчас разорвут его на сотни частей. Слишком много «впервые» с этой девчонкой. Леона это раздражает. Он хрустит шейными позвонками, подходит к парням и продолжает одним взглядом сдирать с Эзры кожу. Тот это чётко ощущает, только скалится и сильнее прижимает сестру к себе. Магнус делает шаг к ним, он-то точно знает, что если Леон слетит с катушек, то ему будет плевать и на фамилию Эзры, и на все последствия. А он точно слетит – Магнус чётко видит это по наливающимся кровью глазам друга. Но Эзра, ещё раз вдохнув загустевшего воздуха, обжигающего чужой яростью лёгкие, отдирает от себя Далию и передаёт её своим людям.

– Езжай домой, я со всем разберусь, – говорит он спокойно девушке и провожает её взглядом.

– Она моя невеста, – цедит сквозь зубы Леон. – И отвезёт её мой человек, раз уж вы ей безопасность обеспечить не в состоянии.

– Не понял? – зло спрашивает его Эзра, а Далия замирает у порога.

– Её похитили и притащили сюда, – ядовито усмехается ему Леон. – Я спрашиваю тебя как её брата, зная, чья она дочь, чья наследница и будущая супруга – почему у неё нет охраны? Кто следит за безопасностью моей невесты?

– Поверь, мы и без тебя справляемся, – холодно отвечает Эзра.

– Плохо справляетесь, – шипит Леон и обращается к Магнусу. – Отвези её домой.

***

Всю дорогу до особняка родителей Далия молчит, так же, как и Магнус.

Уже паркуясь у ворот, Магнус пару секунд думает, а потом, всё-таки не выдержав, спрашивает:

– Твоя сестра, она из дома не выходит?

– Даже не думай, – шипит на него Далия и, выйдя из машины, нарочно громко хлопает опустившейся дверью ламбо.

Далия, будучи уверенной, что Эзра сам со всем разберётся, даже маме ничего не говорит, сразу поднимается к Ви и, не дав ей окончательно проснуться, падает лицом на её кровать и начинает реветь. Наконец-то, впервые за день никого не боится, не стесняется, не зажимается, не играет роли. Она плачет долго и громко, Ви только гладит её по волосам – ничего не спрашивает, не говорит, всё ждёт, когда она успокоится, когда выплачется.