Ниль Блэк – Гукюн (страница 15)

Йибир любил лежать, заставляя Ани всё делать самой, Арслан думает только о своём удовольствии, а этот воин не просто груб и нетерпелив – он голоден. Ани видела его потрясающе красивых девушек и слышала о том, как он порой уводил к себе сразу четверых, но сейчас с ней в постели этот мужчина будто после нескольких лет воздержания. Он трахает ее грубо, целует жадно, любит до самого дна. И Ани нравится. Она никогда и не выпускала коготков, давила внутреннего зверька, даже если было неприятно на грани невыносимости. Но сейчас Ани сама ластится, сама подставляется, урчит от ласки, как воск в его руках тает и любую форму принимает. Желание этого мужчины осязаемо, ее оно обволакивает и заражает, заставляет чувствовать себя особенной, забывать про то, что она девушка из гарема и, скорее всего, на одну ночь. Она сама на него взбирается, седлает его бедра и медленно двигается на его члене. Ани придерживает ладонями свои ягодицы, лижет свои распухшие от жестких поцелуев губы, дразнит зверя, позволяет ему проникать в себя до самого конца. Она ладонями мощный торс под собой поглаживает, каждый боевой шрам целует, языком излечивает. Она сам в коленно-локтевую позу становится, подмахивает, рассыпается под ним в крошку, в вихре страсти вновь в одно целое собирается. Ани не знает, откуда такая уверенность, но чувствует, что этот мужчина только с ней такой, и с грустью в окно поглядывает, рассвет мысленно не наступать молит.

Вот оно именно то. Вот кого Хосрову не хватало. Эта девушка только в комнату вошла, в нём уже кровь забурлила. Никто в этом дворце одним своим присутствием в нём такую бурю не поднимал. Хосров ее пробует, ласкает, тело терзает и только так к утерянной после того рокового вечера жизни возвращается. Он не может насытиться, он словно одержим ее вздохами, ее бархатной кожей, этими губами, жаром ее тела. Будто стоит Хосрову отстраниться, и вновь тьма и холод верными спутниками станут, так долго ожидаемое тепло и свет отнимут. Он крепче ее прижимает, берёт, но ещё больше отдаёт, не оставляет ни сантиметра на ее теле не целованным и не обласканным.

За окном уже начинает светать, Ани сладко потягивается на скомканных после бурной ночи простынях и, открыв глаза, смотрит на одевающегося мужчину.

– Расскажи про себя, только не лги, – возвращается к постели Хосров и, присев у изножья, тянет ее на себя. – Расскажи всё.

Ани отвечает на короткий поцелуй, долго в лицо напротив смотрит и медленно в прошлое возвращается.

– Мне семнадцать, – тихо начинает девушка. – Меня продали Йибиру сами родители. Мы были очень бедны, и денег на пропитание не хватало. У меня было ещё шесть сестер, я вторая дочь. Меня продали напрямую в гарем два года назад, а потом пришли вы.

– Я слышал о случаях, когда родители продавали детей в гарем, но это считается редкостью, – озабоченно потирает переносицу Хосров.

– Я сама напросилась, – говорит Ани и уводит взгляд в сторону.

– В смысле?

– Я сама попросила, чтобы меня продали, – девушка притягивает колени к груди и обнимает. – Вы, наверное, не знаете, но нищета пахнет, – поворачивается к мужчине и треснуто улыбается. – Я ненавидела этот запах. Ненавидела настолько, что мечтала из него вырваться или умереть. Мы делили одну лепешку на восьмерых, носили обноски друг друга, спали на земляном полу, неважно, летом или зимой. Отец говорил, что это нормально, что многие так живут. Я не хотела быть «многими». Я хотела спать в тепле и наедаться. Хотела красивую одежду, – запинается. – Я стала замечать, что на меня заглядываются, а когда однажды на базаре один из купцов спросил у моего отца, не хочет ли он показать меня смотрителю гарема, я решилась. Моя семья получила неплохую сумму, а я тепло и еду.

– Иди ко мне, – зовёт Хосров после затянувшейся паузы, и девушка послушно идёт к нему в руки. Он вновь ее целует, только в этот раз нежно и долго. Ани уходить не хочет, могла бы управлять временем, то остановила бы его на этом моменте, когда ее такой лаской окутывают, и так бы и замерла навеки.

– Мне идти? – наконец-то отстраняется Ани, когда мужчина расслабляет руки.

– Уйдёшь, но позже, – Хосров выходит в коридор и через пару минут возвращается обратно с плетью. Ани, побледнев, натягивает одеяло до подбородка и со страхом смотрит на орудие пытки.

– Тебе полагается восемьдесят ударов плетью, ты должна вытерпеть хотя бы десять, чтобы наказание считалось исполненным, – спокойно говорит мужчина, примеряя рукоятку.

– Я думала… – запинается Ани.

– Что твоё наказание секс? – выгибает бровь Хосров. – Ты вернёшься в гарем, и первым делом проверят твою спину. То, что я тебя трахнул, не отменяет того, что ты должна быть наказана, – убирает взгляд от наполнившихся влагой глаз мужчина.

– Теперь мне кажется, что я не случайно упала на ужине, – горько улыбается Ани и соскальзывает с постели.

Одна мысль о том, что Хосров нарочно подстроил ее падение, чтобы взять наказание в свои руки и этим снизить количество ударов, вселяет в нее силу, которая и двигает ее к нему. Она, как и есть, обнажённая останавливается перед ним, а потом, повернувшись к нему спиной, зажмурив глаза, ждёт первый удар.

– Кричи во весь голос.

Ани кивает. Стараться и не приходится, – как только плеть обжигает ее спину, истошный крик девушки оглушает весь этаж. Хосров бьёт хаотично, оставляет красные полосы, не делает пауз и старается не слушать плачущую и продолжающую кричать девушку. Ани не в состоянии стоять уже после шестого удара, она цепляется руками в изножье кровати и, сжимая дерево до побеления костяшек, уже воет.

Если бы Ани выпороли слуги или сам Арслан, то, возможно, она бы осталась без кожи. Хосров же плеть смазал маслом, силу в удар не вкладывает, но всё равно понимает, что боль это особо не унимает.

Закончив экзекуцию, он кое-как натягивает на продолжающую плакать девушку одежду, оставив израненную спину неприкрытой. Он обхватывает ладонями ее лицо, приближает к себе и долго целует в солёные губы. Пару секунд простояв лбом ко лбу с теперь уже только всхлипывающей девушкой, Хосров провожает ее за порог и передаёт слугам Кана. Он возвращается к постели и обещает себе, что последний раз делает больно той, с чьих рук ест его зверь. Хосров не знает, что обещание – это приманка для Дьявола, который, пока оно нарушено не будет, не успокоится.

***

Когда Юна выходит из паланкина, то во дворе нет ни Гуука, ни его войск. Суетящаяся вокруг прислуга разгружает богатство, а сильно накрашенный мужчина средних лет разгуливает между рядов девушек в струящемся отливающим серебром халате и пристально рассматривает каждую. Юна смотрит на ворота и с сожалением понимает, что через стены, на которых дежурят воины, не перелезет. Когда она поворачивается лицом ко дворцу, то от восхищения застывает в немом оцепенении. Невероятной красоты строение впечатляет своим размером, но Юне не позволяют долго лицезреть творение рук человека.

– А эта чего отдельно? – слышит она голос и поворачивается к тому странному мужчине, теперь уже внимательно разглядывающего ее.

– Ее господин лично выбрал, – отвечает ему один из спутников Юны.

– У моего господина воистину прекрасный вкус, – разглаживается морщинка на лбу мужчины по мере того, как он подходит к Юне. – Какое чудесное личико! – костлявыми руками обхватывает подбородок и вертит туда-сюда. – А кожа! А волосы! – тянется и к ним, но Юна, оттолкнув его, резко отступает.

– Боже, – прикрыв ладонью рот, театрально вздыхает мужчина. – Неужели дикая? – поворачивается к собравшимся во дворе, и те дружно смеются. – Солнце моё, один день в гареме, и ты у меня покладистой станешь, – опасные нотки в голосе меняют даже лицо мужчины. Скулы заостряются, подбородок вытягивается, и Юна решает про себя, что мужчина похож на ястреба. – Меня зовут Риал, и я отвечаю за гарем Дьявола.

– Дьявола? – выдыхает Юна: – «Как же я сразу не поняла», – мысленно бьёт себя по лбу. – Так, значит, это сам Гуук?

Юна уже пару лет как слышит о непобедимом, чудовищно жестоком правителе Востока, прозванным Дьяволом и якобы пьющим человеческую кровь. Насчёт последнего Юна после кровопролития на своей же свадьбе уже не сомневается. Когда отец или братья говорили про Гуука, то ужас от их слов в девушке сменялся диким интересом. Юне всегда хотелось поглядеть на великого воина, пусть после столкновения с ним и не выживали. Только если раньше она и мысли не допускала, что настолько близко познакомится с Гууком, то теперь уже уверена, что это ещё не предел.

– Да, это он, а тебя надо срочно в купальню, – недовольно морщится мужчина, рассматривая натянутую на Юну и явно уже не свежую одежду.

– Хоть сто таких дьяволов, но я рождена свободной, свободной и умру, – сплёвывает под ноги девушка.

– За что мне это наказание, – закатывает глаза мужчина. – А всё могло бы быть по-другому, мне бы не пришлось ломать тебе пальцы, запирать в особой комнатке, где я держу голодных крыс, или, что ещё хуже, случайно так толкнуть, что ты бы переломала свою шею и испустила бы дух. Ты могла бы быть покладистой, я бы тебя научил разным секретам, а ты бы ублажала моего господина. Меня взамен озолотят, а ты будешь кататься, как сыр в масле.

– Сам кого хочешь ублажай, я под этого урода не лягу, – Юна игнорирует полный возмущения взгляд собеседника. – И вы тоже, – громко обращается она к остальным собравшимся, смеющимся над ней, – все можете под него лечь, хоть по очереди, и заикаться, и ноги его лобызать, действуйте, а меня ещё раз тронешь, я тебе руку откушу, – клацает зубами девушка мужчине.