Нил Алмазов – Гарри и его гарем — 12 (страница 18)

– Наверное. Но я их сейчас позову.

Риллиан отворила калитку, пропуская меня первым.

На участке везде стелился ровный покров низкой травы разных оттенков, включая голубой – такой же, как тот, что я видел на берегу. Пересекали её аккуратные каменные тропинки. По одной из них мы направились к дому, и я заметил широкую террасу, которую раньше не разглядел. Справа открывался ухоженный сад с ровными линиями гряд и явно декоративных деревьев – издалека его тоже не было видно.

– Гарри, объясняю на всякий случай: на своём участке разрешено вести себя так, как хочется, но в пределах разумного, – сказала Риллиан, когда мы оказались возле дома. – Но всё равно дождись, когда мои родители сами с тобой заговорят, потому что они старшие и ты в гостях. Это очень важно. Запомнил?

– Конечно.

– Сейчас их позову.

Не сказать, чтобы я сильно волновался, но всё же заранее подготовился к самым неудобным вопросам, которые мне могут задать. Они ведь ещё не знают, кто я такой и что меня связывает с Риллиан.

В итоге решил, что лучше всего – говорить правду, о чём бы меня ни спросили. К тому же у меня изначально куда более выигрышное положение по сравнению с любым другим двуногим гостем.

И у меня есть кулон.

Глава 13. Вопросы её отца

Какое-то время мне пришлось подождать, и это даже радовало: скорее всего, Риллиан решила рассказать родителям чуть больше, чем они уже знали.

Вскоре дверь отворилась, и я увидел сначала её мать, а затем и отца. После них выбралась и сама Риллиан.

Они остановились рядом, выровнявшись почти синхронно. Оба молча смотрели на меня. Цвет их кожи и хвостов был тёмно-коричневым, подтверждая то, о чём я уже успел догадаться раньше: возраст ламий раскрывается не только в чертах лица, но и в оттенках.

Одеты они были примерно как сама Риллиан, но куда скромнее: у них большая часть тела скрыта под одеждой. У её матери вместо юбки оказалось длинное платье, закрывающее почти треть хвоста и мягко спадавшее на чешую. Отец носил мужскую одежду, и хотя нижняя часть на хвосте чем-то напоминала юбку, по фасону было видно – это совсем другая вещь. Ламии-мужчины, по понятным причинам, штаны не могли носить.

Несмотря на возраст, мама Риллиан всё ещё выглядела очень хорошо и тоже предпочитала длинные волосы – такие же красивые, как у дочери. Вообще, они удивительно похожи: Риллиан будто её молодая копия. Отец, судя по всему, тоже любил длинные волосы, сейчас собранные в плотный пучок. При этом выглядел он сурово и строго; в чертах лица чувствовалась твёрдость, а его выражение оставляло мало сомнений, что деятельность этого мужчины соответствует внешнему виду.

– Мама, папа, это Гарри, – представила меня Риллиан и посмотрела мне в глаза. – Мы будем говорить на общем, чтобы ты всё понимал.

– Спасибо, – кивнул я ей.

Тем временем её родители чуть приподняли кончики хвостов. Я специально следил за этим, пытаясь понять, насколько они, так сказать, рады меня видеть. И если они для начала поприветствовали вот так, значит, всё не так уж плохо.

– Ты не против? – повернув голову в сторону мужа, спросила мама Риллиан. И голоса у них тоже похожи.

– Нет, не против, – ответил он грубым и командным голосом, словно всю жизнь давал распоряжения подчинённым.

В какой-то момент я почувствовал себя статуей, которая не может проявлять инициативу. Но я же знал: перед старшими лучше не спешить ни с движением, ни со словами, даже простое приветствие должно исходить от них.

Мама Риллиан двинулась ко мне. Когда она приблизилась достаточно близко, вдруг улыбнулась и произнесла:

– Здравствуй, Гарри.

Наконец-то можно ответить.

– Здравствуйте.

– Наша семья безмерно благодарна тебе за – не побоюсь этого слова – подвиг. Мы уже и не надеялись…

Она замолчала, поэтому я решил, что могу продолжить.

– Ну что вы, никакой это не подвиг. Я просто сделал то, что посчитал нужным.

– Нет, для человека, спасшего ламию, – это именно подвиг. Не преуменьшай свои действия. Ты очень сильно рисковал. Дочка нам всё рассказала. – Она сделала короткую паузу, будто собираясь с силами и пытаясь не выдать пережитого. – Гарри, позволь тебя обнять в знак благодарности. Здесь, у нас дома, это можно.

– Конечно, никаких проблем.

Мы обнялись, и я почувствовал знакомый запах – только слабее, мягче. Почти такой же, как у Риллиан. Она действительно во многом пошла в мать.

Объятие было коротким, но крепким. После этого она опомнилась и представилась по имени, которое прозвучало для меня сложно и длинно. Не факт, что мне вообще придётся его запоминать, а если и понадобится, Риллиан напомнит.

Затем представился её отец и сразу обратился к своим:

– Оставьте нас наедине. И нам, и вам есть о чём поговорить.

И озвучил он это скорее как приказ, нежели как просьбу.

Риллиан и её мама без слов уползли в дом, а её отец жестом показал, чтобы я подошёл. Ну да, замашки начальника налицо – сам подползать не стал.

– Обнимать тебя не буду – ни к чему это, – сказал он сразу, даже не дав мне времени что-то предположить. – Но это не значит, что я не благодарен тебе. Могу сделать исключение. Сделаю то, чего ни разу не делал.

Отец Риллиан замолчал и вдруг протянул мне руку – жест прямой и уверенный, хотя ламии им не пользуются.

В первый момент я хотел уточнить, действительно ли он предлагает рукопожатие, но понял без слов: так он выражает уважение, используя человеческий способ, привычный мне, но совершенно непривычный для него.

И я протянул руку. Он пожал очень крепко – сил у него с избытком, а его рука показалась мне почти каменной – твёрдая и шершавая.

– Спасибо, что сделали мне исключение, – уважительно кивнул я, когда рукопожатие завершилось. – Я понимаю, что это значит.

– И я уже понял, что объяснять не придётся, – ответил он и неожиданно задал вопрос: – Почему ты его отпустил?

– Может, Риллиан вам не говорила о причине моего поступка, но у него жена и маленький ребёнок.

– Проявление слабости, – тут же сказал он. – Так бы сказали тебе люди. Но не мы.

Он снова замолчал, как будто давая мне время подумать. И я успел осмыслить: в этой короткой фразе действительно скрывалось больше, чем казалось. Дело не в благородстве. Я знал, что ламии – народ, который веками пытались уничтожить – высоко ценят сам факт продолжения рода. Для них семья – это не просто связь, а основа выживания. И если я сохранил жизнь человеку, пусть даже явно не хорошему, только потому, что у него есть семья, отец Риллиан не мог этого не оценить. И не важно, что речь шла о людях, а не о ламиях.

– Понимаешь, о чём я говорю? – спросил он после недолгого молчания.

– Понимаю.

– Вижу по глазам, что понял, – ответил он и быстро перешёл к другой теме: – Какие у тебя планы на мою дочь?

Услышать такой вопрос я ожидал, причём именно от него, поэтому был полностью готов.

– Я не строил никаких планов. Я просто сопроводил её до дома, чтобы с ней было всё хорошо. Но раз я попал на ваши земли, хотелось бы немного погостить, посмотреть, что интересного есть. У нас же всё по-другому.

– Доводилось мне бывать у людей и не только за свою жизнь. У вас по-другому, соглашусь. И мне у нас нравится гораздо больше, – задумчиво произнёс он, определённо что-то вспоминая. – Вернёмся к теме. Ты говоришь, что планов у тебя нет.

– Всё так.

– Но ты нравишься моей дочери.

– Это я тоже уже понял. И скажу сразу честно: не могу ничего обещать. Только дело не в ней. Дело во мне.

– Испытываешь трудности отторжения?

– Да. Не знаю, как это объяснить даже, чтобы стало понятно.

– Не надо ничего объяснять. Мне знакомо это чувство. И его можно преодолеть, поверь.

Ну и ну. Получается, раз он бывал на других континентах, значит, в молодости у него могли быть двуногие женщины. Иначе откуда такие слова об отторжении? Видимо, даже среди ламий оно случается. Но спрашивать о таком в первые минуты знакомства – верх неприличия.

– Удивлён? – спросил он, уловив мою задумчивость.

– Не без этого, – признался я.

– Но это не та тема, о которой нам стоит говорить.

– Полностью с вами согласен.

– Так вот, Гарри, независимо от того, что ты спас мою дочь, скажу тебе следующее: если за время, проведённое с тобой, она хоть на что-то пожалуется… – Он выдержал паузу, заставляя меня представить самые неприятные варианты. И я успел это сделать. – …то я лично поспособствую тому, чтобы тебя никогда больше не пустили на наши земли.

Так это не страшно. Я-то уже подумал, что он без раздумий отравит меня.

– Будь у меня дочь, я бы поступил так же, – только и ответил ему.