Никон Пелецкий – Любовь от гробовой доски (страница 15)

Квон поднял глаза. Посмотрел на Киру, потом на собаку. Аделаида Викторовна лежала с непроницаемым выражением морды, но Квон готов был поклясться, что в ее глазах мелькнуло что-то вроде усталого согласия.

«Они сговорились», — подумал Квон. И вернулся к договору.

А через два дня случился эпизод, который Квон запомнил надолго.

Он проводил встречу с клиентами — пожилой парой, потерявшей сына. Мужчина держался, женщина беззвучно плакала в платок. Квон тихо проговаривал детали, пока разбирал документы, оформлял заказ на закрытый гроб и кремацию. Аделаида Викторовна, как всегда, лежала в углу, не мешая.

В середине разговора дверь приемной тихо открылась — Кира заглянула, увидела клиентов, поняла, что не вовремя. Но вместо того чтобы сразу уйти, присела на корточки у порога, помахала рукой Аделаиде. Собака подняла голову, посмотрела на нее. Кира сложила ладони вместе, изобразила молящегося, потом показала пальцем на кофемашину — мол, я потом, ладно? Аделаида Викторовна смотрела на него секунду, потом медленно, с достоинством, опустила голову обратно на лапы.

Кира кивнула, как будто получила разрешение, и бесшумно исчезла.

Клиенты ничего не заметили. Квон заметил всё.

После того как пара ушла, он сидел за столом и смотрел на собаку.

— Ты ей разрешила зайти попозже? — спросил он.

Аделаида Викторовна посмотрела на него. Взгляд был спокойным, даже снисходительным. «Ты же видел», — говорил этот взгляд.

— Ты не начальник в этом кабинете, — сказал Квон. — Я начальник.

Собака закрыла глаза.

Квону показалось, что она усмехнулась.

Он не стал спорить.

Но настоящий спектакль развернулся в пятницу.

Кира пришла в плохом настроении. Квон понял это сразу по тому, как открылась дверь: без обычного распахивания, медленно, и по голосу, звучащему без привычной утренней бодрости.

— Доброе утро, — сказала Кира тихо.

Прошла к кофемашине, сварила кофе. Сегодня — без корицы. Села на стул, откинулась, закрыв глаза.

Аделаида Викторовна подняла голову. Посмотрела на нее.

— Клиентка, — сказала Кира, не открывая глаз. — Свадьба через три недели. Решила, что хочет тематическую церемонию в стиле «Великий Гэтсби». Джаз, перья, шампанское рекой. Бюджет — как на детский утренник в ДК.

Пауза. Аделаида Викторовна не двигалась.

— Я ей объясняю: «Великий Гэтсби» — это дорого. Очень дорого. Аренда зала в стиле ар-деко, костюмы, живая музыка, антураж. Она говорит: «А можно недорого? Ну, просто чтобы было похоже».

Кира открыла глаза, повернула голову к собаке.

— Аделаида Викторовна, вы как думаете: можно сделать «Великого Гэтсби» недорого?

Собака смотрела на нее не моргая.

— Я тоже так думаю, — сказала Кира. — Нельзя. Но она настаивает. Говорит: «Вы же профессионал, придумайте что-нибудь». Я ей предлагаю заменить живую музыку на фонограмму, перья — на бумажные помпоны, шампанское — на игристое из пластиковых бутылок. Она говорит: «Это не то». Я говорю: «Так и бюджет не тот». Она обиделась. Сказала, что подумает, не нанять ли другого организатора.

Кира допила кофе, поставила кружку на стол.

— Другого организатора, — повторила она. — За три недели. Которая сделает ей «Великого Гэтсби» на бюджет детского утренника.

Аделаида Викторовна неспеша с достоинством встала, подошла к Кире, села напротив и положила тяжелую голову ей на колено.

Кира замерла, посмотрела на собаку.

— Это вы меня утешаете? — спросила она.

Аделаида Викторовна громко, протяжно и как-то очень по-человечески вздохнула.

— Спасибо, — сказала Кира тихо, погладила ее по голове. — Вы правы, она вернется. Через неделю обзвонит всех организаторов в городе, поймет, что цены везде одинаковые, а я еще и скидку сделала, потому что мне идея-то понравилась. Она вернется. А я сделаю ей «Гэтсби» из того, что есть, и она будет счастлива. Потому что главное на свадьбе — не джаз и не перья, а чтобы невеста не плакала.

Собака слушала, не перебивая. Когда Кира закончила, она лизнула ее в подбородок шершавым языком и вернулась на свое место. Улеглась и положила голову на лапы.

— Спасибо, Аделаида Викторовна, — сказала Кира. — Вы — лучший психотерапевт в этом городе.

Квон смотрел на всё это из-за стола. У него было ощущение, что он сидит в приемном покое местной дурки. И врач в этой дурке — Аделаида Викторовна Кладбище. А пациент — Лебедева, которая приходит на сеансы каждое утро, рассказывает о своих проблемах, получает одобрение или осуждение взглядом, иногда — лизанием в подбородок, и уходит успокоенная.

— Лебедева, — сказал Квон.

— А? — Кира обернулась, будто только что вспомнила, что в кабинете есть еще один человек.

— Вы в порядке?

— Да, — Кира кивнула. — Всё нормально. Просто утро тяжелое. Аделаида Викторовна меня успокоила.

Квон посмотрел на собаку. Аделаида Викторовна лежала с видом человека, который только что провел сложную психотерапевтическую сессию и теперь заслужил отдых.

— Она у вас вообще по какому профилю? — спросила Кира, проследив его взгляд. — Психиатр? Невролог? Или просто мудрая женщина, которая всё понимает?

— Она собака, — сказал Квон.

— Виктор Олегович, — Кира посмотрела на него с укоризной. — Вы же видели, что сейчас произошло. Разве это поведение простой собаки?

— Это поведение собаки, которую вы кормили сушеным выменем и бычьими корнями. Она вас идентифицирует как источник пищи. А вы для нее — объект, который этот источник приносит. Всё остальное — антропоморфизм.

— Антропоморфизм, — повторила Кира, усмехнувшись. — Виктор Олегович, вы бы в ежедневнике записали: «Сегодня Кира пришла расстроенный, Аделаида Викторовна ее утешила, а я сказал слово “антропоморфизм”». Это же классика. Вы — холодный рационалист, я — творческая натура, собака — мудрый посредник. Как в плохом фильме.

— Я не холодный, — сказал Квон.

— Вы даже не улыбнулись, когда Аделаида Викторовна меня лизнула. Это было трогательно. Я чуть не прослезилась. А вы сидели с каменным лицом.

— Я думал.

— Вы даже кофе себе не налили. У вас чашка пустая стояла.

Квон посмотрел на кружку. Действительно пустая.

Он действительно не пил кофе — просто сидел и наблюдал, как Кира разговаривает с собакой, а собака — с Кирой.

— Ладно, — сказал Квон. — Было трогательно.

Кира расплылась в улыбке.

— Я знала, что вы не железный.

— Не испытывайте мое терпение.

— Не буду. — Кира встала, потянулась. — Спасибо за кофе. И за психотерапию. Аделаида Викторовна, я к вам вечером зайду, хорошо? Принесу что-нибудь вкусное.

Собака открыла один глаз, посмотрела на Киру и закрыла.

Кира вышла. Квон остался в кабинете один, если не считать собаку.

— Ты с ней сговорилась, — сказал он Аделаиде. — Ты специально ее утешаешь, чтобы она приносила вкусняшки.

Собака не ответила.

Но хвост ее один раз стукнул по полу.

— Я всё вижу, — сказал Квон. — Ты меня не проведешь.

Аделаида Викторовна вздохнула, перевернулась на другой бок, демонстрируя полное равнодушие к его словам. Квон смотрел на нее, и в голову лезли крамольные мысли: а что, если Кира права? Что, если это действительно не просто собака? Пятнадцать лет в ритуальном бизнесе, он видел много странного, но чтобы собака работала психотерапевтом — такого еще не было.

— Иди сюда, — сказал он.