Николя Бёгле – Инспектор Сара Геринген. Книги 1 - 3 (страница 22)

Сара изобразила на лице вежливое участие, побуждая санитара к дальнейшим откровениям. Тот, помолчав еще немного, продолжил едва слышно:

— И тут он повернулся ко мне и сказал, что кричит потому, что пытается вспомнить. Я спросил — о чем? А он… Никогда не забуду, какой у него был взгляд, когда он сказал: "Вам лучше не знать". — Леонард Сандвик тряхнул головой, будто хотел отогнать неприятные мысли. — Знаете, я ни разу в жизни не видел, чтобы в глазах человека так четко отражался страх. Мне этот его взгляд и сейчас в кошмарах снится. Не знаю, что он там видел, но ни за что на свете я не согласился бы оказаться в его шкуре. Ни за что на свете…

Голос Сандвика растворился в тишине. Даже Сара была взволнована услышанным.

В этот момент у нее зазвонил мобильник. Опасения оправдались: эксперт по телекоммуникациям сообщил, что номер, полученный от Сандвика, одноразовый и срок его действия истек. Отследить местоположение телефона, на который звонили, невозможно, потому что сим-карта, судя по всему, уничтожена. Сара невозмутимо поблагодарила парня и сунула мобильник в карман. Оставалось выяснить еще кое-что, и она, не в силах устоять на месте, прошлась по камере.

— Господин Сандвик, ваш коллега Элиас Лунде сказал мне, что в последнее время пациент Четыре-Восемь-Восемь все чаще впадал в буйство. Вы не знаете почему? Может, что-то изменилось в его курсе лечения? Вы увеличили дозу ЛС-34?

Леонард Сандвик, сидя на койке, уперся локтями в колени и уронил голову в ладони.

— Если б я знал, что все закончится именно так, ни за что бы этого не сделал… Да, я увеличил дозу ЛС-34, потому что мне приказали.

— Ваш таинственный собеседник, я полагаю?

— Да.

— А зачем?

Санитар умоляюще посмотрел на Сару снизу вверх:

— Вы обещаете защитить моих жену и дочь?

— Отвечайте на вопрос.

— Нет, сначала поклянитесь, что защитите их!

— Их возьмут под охрану как свидетелей по делу, если возникнет необходимость.

— Дайте слово!

— Хорошо, даю вам слово, — уступила Сара. — А теперь скажите мне, зачем понадобилось увеличивать дозу ЛС-34.

— Я думаю, это его и убило… Они зашли слишком далеко…

— Господин Сандвик! — нетерпеливо окликнула Сара замолчавшего санитара.

— Все началось с того посетителя.

У нее по венам прокатилась волна адреналина.

— С посетителя? Кто это был?

— Я соврал вам о том, что пациента Четыре-Восемь-Восемь никто не навещал. Чуть больше года назад в "Гёустад" пришел один человек и попросил о встрече с ним. Мужчина лет тридцати пяти. Сказал, что работает в лаборатории, которая поставляет в "Гёустад" ЛС-34, и что он хочет обследовать пациента, получающего инъекции этого препарата, — мол, им нужны данные для исследований в области психотропных веществ.

— Что за лаборатория?

— Французская. Довольно известная фармацевтическая фирма. Но я ему не разрешил увидеться с Четыре-Восемь-Восемь — сослался на внутренний распорядок и правила безопасности. Тогда он забросал меня вопросами, очень точными и конкретными, о поведении пациента. Я отвечал уклончиво. Его это раздосадовало, он пытался настаивать, но я не уступил, и ему пришлось убраться восвояси. Я немедленно позвонил своему… работодателю. Тот спросил, как звали гостя, велел немедленно убрать его имя из журнала регистрации и никому о нем не рассказывать.

— Как его звали? — Теперь в голосе Сары уже не было притворного сочувствия — она говорила жестким, официальным тоном. — Господин Сандвик, назовите мне имя посетителя.

На протяжении всего разговора пожилой санитар нервно стискивал и мял руки, так что кисти покраснели. Теперь у него задергалась нога. Тишина, воцарившаяся в камере, давила на нервы все сильнее, Сара не сводила тяжелого, немигающего взгляда с его лица.

— Кончена моя жизнь, — пробормотал он уныло. — Все кончено…

— Назовите мне имя, и я обеспечу охрану вашей семье. Леонард Сандвик со вздохом опустил голову еще ниже.

— Он представился как Адам Кларенс, француз из фармацевтической компании "Жантикс".

Глава 11

Старик проснулся, внезапно открыв глаза. Лицо было липким от пота, сердце бешено колотилось о ребра, всполошенное ночным кошмаром.

Он медленно выровнял дыхание и повернул голову к окну. Солнце искрилось в листве огромной липы, ветерок мерно покачивал ветви, протянутые к оконному стеклу, и что-то шептал убаюкивающе; ему вторил стрекот цикад.

— Все хорошо. Сегодня понедельник, пятнадцатое февраля. Вы дома, Лазарь, и я о вас позабочусь.

Молодая блондинка ласково улыбалась старику, держа его за руку. Старик поблагодарил ее, прикрыв и подняв веки — на большее сейчас был неспособен. Уже два года он не вставал с постели, не мог долго обходиться без аппарата искусственного дыхания, а питание получал внутривенно. Взгляд, замутненный сном, обежал комнату, скользнул по потолку с лепниной и задержался на одной из картин, украшавших стены. На самой любимой. Почти идеальная копия портрета Пушкина кисти Петра Кончаловского. Поэт держит в руке перо, задумчиво покусывая кончик, словно вот-вот на бумагу вместе с легким дыханием творца повеют стихи.

— Вам нравится эта картина, да? — спросила белокурая медсестра, надевая ему на руку какую-то медицинскую штуковину — браслет на липучке. — Напоминает о родной стране?

"Если б ты знала, милочка, сколько крови было пролито, чтобы добыть оригинал, — подумал Лазарь. — Если б ты знала, за кем сейчас ухаживаешь, сбежала бы отсюда со всех ног, бедняжка. Хотя, может, и нет. Может, ты такая же, как те бабы, которых я немало повидал на своем веку, — они готовы притворяться слепыми и глухими, лишь бы им было тепло и не дуло".

— Шесть целых три десятых. Лучше, чем вчера! Ну просто очень хорошо! — радостно сообщила блондинка.

— Ничего хорошего. Но вы не дадите мне умереть до тех пор, пока я не найду ублюдков, которые со мной это сделали. Вам ясно?

Сорванный, скрипучий голос потонул в приступе кашля, и медсестра тотчас заботливо склонилась к больному:

— Тише, тише, вы так себе только навредите.

— Да вы хоть понимаете, во что они меня превратили?! — просипел Лазарь.

Возле кровати, на тумбочке, заваленной лекарствами, стояла черно-белая фотография в рамке: молодой человек в ладном костюме, очень красивый, статный, с чеканным лицом и пронзительным взглядом. Глядя на него, медсестра каждый раз думала, что в ту пору, когда был сделан этот снимок, Лазарь показался бы ей не просто привлекательным, а прямо-таки неотразимым.

Теперь же от него остался скелет, обтянутый бледной желтоватой кожей, и виной тому была не только старость. Глубокие морщины словно свидетельствовали о том, что это лицо долгое время кривилось от боли. Скрюченные пальцы, будто начавшие сжиматься в кулаки и застывшие в таком положении, хранили память о мучениях, от которых когда-то его не могли избавить ни крики, ни мольбы. А глаза, подернутые белесой дымкой, казалось, принадлежали человеку, мечтающему ослепнуть, чтобы даже мысленным взором не видеть собственных страданий.

Но в самой глубине мутных светло-голубых, почти белых глаз ярко горел огонек ненависти — единственного топлива, которое поддерживало в нем жизнь.

— У них поначалу было много подопытных… — заговорил Лазарь сдавленным голосом, схватив медсестру за руку. — Они искали тех, кто это выдержит, а когда находили, ставили на лоб клеймо, как скотине. Им нужны были люди, которые смогут сопротивляться их машине, вытерпят эксперимент до конца… Вот я таким и оказался. Не потому, что хотел, просто у меня была хорошая подготовка… специальные навыки…

В общем, как дурак, попал в круг избранных. Очень узкий круг. Я был вторым и, видимо, последним… — Он привычным, механическим жестом поднес руку ко лбу и принялся остервенело чесать его скрюченными пальцами. — Мы не узнали, почему с нами это делали! А теперь я сдохну, так и не вырвав у них правду!

— Перестаньте, сейчас опять до крови расчешете. — Медсестра ласково отвела руку старика, погладила его лоб ладонью, смахнув слипшиеся от пота волосы, и смазала кремом толстые покрасневшие рубцы, которые складывались в число "488". — Ну вот, так лучше. А теперь вам надо подкрепи… — Она осеклась, потому что в этот момент раздался звонок в холле на первом этаже. — Вы кого-нибудь ждете?

Лазарь, не менее удивленный, взглянул на монитор видеонаблюдения, стоявший рядом с кроватью.

Медсестра, увидев, что больной сверхчеловеческим усилием пытается подняться, поняла, что происходит нечто важное.

— Помогите же мне! — просипел Лазарь.

Девушка поспешно обхватила его за плечи и приподняла, подсунув под спину большую подушку, чтобы он мог сидеть.

— Встретьте гостей и проводите сюда. Потом можете быть свободны.

— А кто это?

— Поживее, милочка!

Через минуту в комнату вошли двое мужчин — широкоплечие, с грубыми, будто вырубленными из дерева лицами. Первый, тот, что пониже, с черными волосами и короткой бородкой, жевал жвачку и тотчас принялся шарить цепким взглядом по комнате. Второй, мускулистый бритый верзила с выдающейся челюстью, обернулся вслед выходившей медсестре. Несмотря на такую разную внешность, у гостей было общее выражение глаз, в которых читались равнодушие и презрение к жизни.

— Ну? — уставился на них Лазарь. — Нашли что-нибудь? Бородатый, устало отдуваясь, закатал рукава рубашки.

— Жарковато у вас тут, на юге Франции, — пожаловался он со славянским акцентом.