Николя Бёгле – Инспектор Сара Геринген. Книги 1 - 3 (страница 13)

Сара молча поднялась с кресла.

— Подожди! Сара, ты не обязана заниматься этим расследованием. Если… скажем так, психоневрологический антураж тебя напрягает, я могу поручить дело кому-нибудь другому.

— Нет.

— О’кей… Ну, береги себя. Хорошо?

Сара кивнула, хотя именно сегодня не смогла бы поклясться, что выполнит обещание. Уже взявшись за дверную ручку, она обернулась:

— Можешь на меня положиться. Как всегда, — и вышла из кабинета, так и не сказав Стефану, что рада его присутствию в своей жизни больше, чем он думает. Пусть даже для нее их связь осталась в прошлом.

— Инспектор Геринген!

В коридоре ее поджидал Норберт Ганс, молодой человек, похожий на идеального банковского клерка: в безупречном костюме, собранный, со скупыми жестами. Больше всего Сара ценила в нем то, что он знал о ее презрении к пустой болтовне и в разговорах быстро переходил к делу.

— Рад снова поработать с вами. Обыски у санитаров, надзирателя и директора уже в полном разгаре.

— Хорошо. Фотографии стен из палаты C32 получены?

— Загружаются на ваш компьютер. Файлы тяжелые, в высоком разрешении, все будет готово через полчаса.

— Где Элиас Лунде и Леонард Сандвик? Мне надо их допросить.

Норберт Ганс повел инспектора к допросным комнатам, расположенным на подземном этаже здания. По дороге она налила себе крепкого черного кофе — уже жалела, что приняла таблетку транквилизатора, потому что препарат подействовал как снотворное, а тревожность не снял. "Идеальное состояние для того, чтобы вести допрос", — иронически подумала Сара.

Выпив кофе одним глотком, она снова поправила волосы с правой стороны и вошла в комнату к Элиасу Лунде.

Санитар, парень лет тридцати, сидел за пластиковым столом; свет от лампочки под потолком падал на круглое азиатское лицо с матовой бледной кожей.

— Я инспектор Геринген, — сказала Сара, опустившись на стул напротив.

Молодой человек затравленно уставился на нее.

— Ваше имя?

— Элиас Лунде.

Она достала блокнот и сделала пометку.

— Хорошо. А теперь, господин Лунде, я попрошу вас забыть о пожаре и сосредоточиться на событиях, предшествовавших смерти пациента, которого вы в "Гёустаде" зовете между собой Четыре-Восемь-Восемь.

— Погодите… Мне бы очень хотелось забыть о пожаре и вообще о чем прикажете, но все-таки что там произошло? Все вдруг загорелось, раз — и уже полыхает, как будто коридоры облили бензином… Это же невозможно!

Сара молча буравила его взглядом, выработанным за годы службы специально для таких случаев. В этом взгляде не было ни грамма сочувствия.

Элиас Лунде опустил глаза.

— Итак, расскажите мне, что произошло этой ночью.

Санитар нервно покусал костяшку большого пальца и заговорил:

— В общем… я, как обычно, делал ночной обход в секторе А и вдруг услышал крик. Почти сразу зазвонил дежурный телефон на этаже, но я был слишком далеко от него и решил бежать туда, откуда кричали, в палату Четыре-Восемь-Восемь. Вы правы, мы так его и зовем. Он сидел на полу, привалившись к кровати. Я сразу понял, что старик мертв, — он был белый как бумага и не дышал, а рот… рот был разинут, вот как-то так. — Элиас изобразил гримасу мертвеца и продолжил: — А руками он цеплялся за шею, будто душил себя… Честно, я слегка сдрейфил, когда его увидел… Не знал, что делать. А потом до меня дошло, что у него случилась паническая атака, за которой последовал сердечный приступ.

— Что было дальше?

— Мне вспомнились полицейские сериалы — там всегда говорят, что на месте происшествия нельзя ничего трогать, поэтому я сразу вышел в коридор. Тут подоспел Леонард, а за ним Аймерик, надзиратель из комнаты видеонаблюдения. Аймерик сказал нам, что уже сообщил в полицию о самоубийстве пациента. Мы-то с Леонардом понимали, что это чушь, но еще раз звонить вам и объяснять, что парень ошибся, побоялись — вы бы подумали, что мы и сами тут психи.

Сара одобрительно кивнула, чтобы вдохновить свидетеля на дальнейшее повествование.

— Ваш коллега Леонард добрался до палаты позже, чем вы. Почему?

— Он колол пациентам снотворное, эта процедура требует последовательности и сосредоточенности, нельзя прерываться.

Сара еще раз кивнула, что-то записав в блокноте.

— Давно вы работаете в "Гёустаде", господин Лунде?

— Пять лет. Если точно, с десятого февраля две тысячи одиннадцатого.

— Расскажите мне о пациенте Четыре-Восемь-Восемь.

Санитар поскреб в затылке, как будто его внезапно укусил комар.

— Ну, вообще-то о нем мало что известно. Он страдал амнезией и ни с кем не разговаривал.

— То есть за пять лет вы ни разу не слышали его голоса?

— Только когда он кричал.

— А эти цифры, "четыре, восемь, восемь" у него на лбу? Вы знаете, откуда они взялись?

— Понятия не имею. Другие санитары говорили, что шрамы уже были, когда он поступил в "Гёустад".

— Сколько раз к нему приходили посетители за то время, что вы там работаете?

— Посетители? — удивился Элиас. — На моей памяти ни разу. И мне говорили, что его никто не навещал в больнице все тридцать с чем-то лет. Или сорок.

Регистрационные журналы наверняка сгорели в пожаре, так что Сара понимала — проверить слова санитара вряд ли удастся.

— А кто вам об этом говорил?

— Ну, многие. Например, Леонард. Он там очень давно работает и знает больше, чем я.

Сара, скользнув взглядом по торсу Элиаса, заметила, что он дышит слишком учащенно для человека, который спокойно сидит на стуле.

— Это Леонард велел вам перенести труп в другое место? Задавая вопрос, Сара внимательно следила за реакцией санитара, и та не замедлила проявиться: глаза расширились, он слегка подался назад.

— Я… не понял… Мы не переносили тело. Я ведь уже сказал — ничего в палате не трогали.

— Тело перенесли из сектора А в сектор C, господин Лун-де. У нас есть доказательства. А кроме дежурных санитаров, то есть вас с Леонардом Сандвиком, никого из персонала на этаже не было.

Элиас снова впился зубами в большой палец, затем сбивчиво заговорил:

— Послушайте, я… Честное слово, я тут ни при чем. Клянусь! Я сделал, как велел директор, вот и всё!

— Вы перенесли тело?

— Да… Да, мы с Леонардом получили от директора приказ перенести Четыре-Восемь-Восемь из палаты C32 в сектор А.

— Зачем?

— Директор не хотел, чтобы кто-то увидел рисунки.

— Почему не хотел?

— Не знаю… Мне платят за то, чтобы я работал и не задавал лишних вопросов, а я и так не задаю — мне не нужны проблемы. И потом, что это меняет? Я рассказал вам правду — прибежал на крик, но было слишком поздно. Разница только в том, что это случилось в палате C32, а не в секторе А.

— Что вы увидели в палате C32?

— Я ведь уже сказал. Делал обход, услышал крик… Чудовищный, невозможный крик… Я говорю "невозможный", потому что никогда не думал, что человек способен издавать такой звук. Он начинался, как… как хриплое покашливание, как будто старик прочищал горло, а закончился визгом на каких-то запредельно высоких нотах. Впечатление было, что мне иголки воткнули в барабанные перепонки… Со стариком такое часто случалось, но на этот раз он сам себя превзошел. Я решил все-таки сбегать к нему, взглянуть на всякий случай, но, когда прибежал, он сидел с разинутым ртом и выпученными глазами, держась за горло… — Элиас Лунде перевел дыхание. — Я тут навидался психов за пять лет, но пациента, который пытался бы себя задушить голыми руками, еще не встречал.

— Что было дальше?

— Аймерик сказал нам с Леонардом про звонок в полицию. А потом позвонил директор и велел перенести тело в сектор A, пока полиция не приехала. Мол, там почище, чем в секторе C.

Сара записала показания в блокнот, затем снова посмотрела на Элиаса:

— Эрнест Янгер сказал мне, что по ночам вы куда-то уводили его и пациента Четыре-Восемь-Восемь для проведения… опытов. Кто этим руководил?