Николай Живцов – Следак (страница 42)

– Вы себе неправильно представляете работу адвоката. – Зудилина одарила меня покровительственной улыбкой. – Но это понятно, вы еще слишком неопытны. – Отбивать подачу она умеет.

– Это вы верно подметили, Ольга Васильевна. Неопытный он. – Курбанов вставил плечо между мной и женщиной, одновременно разворачиваясь в сторону своего кабинета.

– И наглый, – дополнила Зудилина.

– И наглый, – поддакнул майор, улыбаясь женщине. – Пусть сперва опыта наберется, а уже потом со старшими дискутирует. – Подхватив Зудилину под локоток, он все-таки оттащил ее от меня. – Пойдемте, я вас лучше чаем угощу. У меня потрясающий чай, из самой Индии.

Прищурившись, я дождался, когда они скроются за дверью кабинета, и продолжил охоту за печатной машинкой.

– Капитолина Ивановна, вы, как всегда, прекрасно выглядите, – первым делом сообщил секретарю я.

– Чего тебе, Чапыра? – Она строго посмотрела на меня поверх очков.

Непробиваемая женщина. Ну ничего, найду я к ней подход.

– Пишущая машинка нужна, – продолжал улыбаться я.

Капитолина молча сняла очки, достала из ящика стола связку ключей и, поскрежетав стулом, встала с места.

– Иди за мной, – отправилась она по коридору в мой закуток.

Сорвав печать, женщина зашла в святая святых следственного отдела – место, где хранится архив, вещественные доказательства по делам и… печатные машинки.

Я, с любопытством осматриваясь, просочился следом.

Стеллажи, на полках коробки с делами, коробки и свертки с вещдоками, телевизоры. Хм. Ладно, чего уж теперь. И вот она – отдельная полка с машинками.

– Они сломанные. – Заметив, что я оживился, спустила меня на землю Капитолина. – Вон ту коробку сними. – Она указала рукой на верхнюю полку.

Встав на носки, я дотянулся и спустил желаемое. На коробке красовалась надпись «Юнис».

– Новая, – смотрела на меня Капитолина без улыбки. – Цени.

– Ценю, – кивнул я и, улыбнувшись, припечатал: – Вы лучшая!

Капитолина дернула уголками губ, но иных эмоций не проявила.

Решив сразу же опробовать машинку, я устроил ее на своем столе, вставил листы, и тут мне помешали. В мой кабинет ворвалась Зудилина. Она стремительно подошла к столу, за ее спиной хлопнула закрывшаяся дверь.

– Я вам не позволю проделывать здесь ваши штучки! – с ходу заявила она.

Я вышел из-за стола. Все-таки неудобно – я сижу, дама стоит. А садиться и мило вести со мной беседу она, судя по всему, не собирается.

– О каких таких штучках идет речь? – вежливо поинтересовался я.

– О ваших криминальных методах! – выплюнула она мне в лицо.

– Криминальных методах? – удивился я. – Вы там с Курбановым чего пили-то? Непохоже на индийский чай. – Я скептически осмотрел ее с ног до головы.

– Вот только не делай вид, что ты не понимаешь, – перейдя на «ты», погрозила она мне пальчиком, аппетитным таким пальчиком. – Я тебе не позволю! Слышишь? Не позволю!

– Вы, Ольга Васильевна, не можете мне что-то позволить или не позволить. Нет у вас таких полномочий, – взял я официальный тон.

– Тебе больше нечем меня шантажировать! – прошипела она.

– Шантажировать? – искренне удивился я. – Когда это я вас шантажировал?

– А кто у меня деньги вымогал?! – возмутилась она. – Скажешь, не было этого?

– Если будет надо – скажу, – не стал я отнекиваться. – Вот только те деньги – плата за вред, что вы мне причинили.

– Ты шантажировал меня! – Ее ноздри гневно раздувались.

– Я предложил тебе выгодную сделку. – Мне тоже захотелось перейти на «ты». – Как юрист могла бы это уже понять, а не устраивать в который раз мне истерику.

– Значит, я истеричка?! – возмутилась она, шумно вдыхая воздух. – А ты подлец! Ты сам мне под машину бросился. Я только потом поняла, что ты специально все это устроил!

– Думай, что хочешь, – устало произнес я и развернулся лицом к окну.

– Я расскажу все Курбанову, – бросила она мне в спину.

– Иди рассказывай и заодно ищи себе другую работу. – Мой голос был безразличен.

– Я заплатила тебе, – уже тише и как-то обиженно сказала Зудилина.

– Не я один брал на себя обязательства по сделке. – Я был непреклонен.

В мою спину врезался ее кулачок. От удивления я развернулся.

– Подлец ты, Чапыра, – прошипела она.

– Нормальный я. Странно, что ты этого не понимаешь. Вроде оба юристы, а словно учили нас разные учителя, – печально произнес я, добавив: – Может, поужинаем? Обсудим все?

– Ужинать? С тобой? – Женщина резко отступила, взгляд вновь наполнился возмущением. – Этому не бывать!

– Почему? – Мне действительно было интересно.

– Чапыра, я тебе поражаюсь, – поморгала она. – У тебя все так просто. Шантаж для тебя всего лишь выгодное предложение. Тебя послушать, так мы заключили взаимовыгодную сделку.

– Так оно и есть. – Я пожал плечами. – И давай уже забудем об этом и будем двигаться дальше, – внес я рациональное предложение.

В этот момент раздался скрип несмазанных дверных петель, и в кабинет заглянул Денис Войченко.

– Ты на обед идешь? – спросил он, одновременно прощупывая нас с Ольгой взглядом.

– Позже! – Я вытолкнул Войченко в коридор и захлопнул дверь перед его любопытным носом.

Развернувшись к Зудилиной, я повторил вопрос:

– Ну так как, поужинаем? Я приглашаю.

– Ни за что! – раздельно произнесла она, победно улыбнулась и, обогнув меня, с гордо поднятой головой вышла из кабинета.

Захотелось что-нибудь сломать, но второй погром за неделю кабинет не переживет, так что я ограничился зубовным скрежетом.

Глава 24

Ясный августовский день, двадцать седьмое число месяца. Я, выряженный в новенькую форму с лейтенантскими погонами, стою на плацу в первой шеренге и вместе с другими сотрудниками милиции слушаю выступающего перед строем полковника Мохова. Его громкий голос без всяких спецсредств типа рупора слышен во всех точках площади за зданием райотдела и эхом разносится по округе. Он говорит о значении присяги, о почетной и ответственной обязанности, которая возлагается на сотрудников органов внутренних дел, которые приняли присягу на верность социалистической Родине и делу коммунистического строительства.

Я вполуха слушаю речь начальника милиции, попутно думая о неудобной фуражке, о том, как надоело мне стоять по стойке «смирно», и о том, что я сугубо гражданский человек. В общем, настроение у меня отнюдь не праздничное, а если принять во внимание, что как у стажера в эти полтора месяца у меня был ненормированный и очень насыщенный рабочий день, так вообще паскудное.

В последнее время мои дни проходили однообразно и напоминали курс молодого бойца.

С утра оперативка, сразу после нее кабинетная работа по уголовным делам. Из-за постоянных тренировок по набиванию на печатной машинке различных процессуальных документов я освоил ее в рекордно короткий срок, приноровившись печатать двумя пальцами довольно быстро.

Проводить самому допросы потерпевших и редких по моим делам свидетелей мне доверили почти сразу, но Журбина старалась при этом присутствовать, все-таки именно она была моим официальным наставником. Вот только новые обязанности не позволяли ей полностью посвящать свое время новому сотруднику. По этой причине Головачев распорядился брать меня с собой на выезды дежурным следователям. Из-за прихоти начальства я приползал домой не раньше восьми, а то и десяти вечера. Тогда как все остальные следователи, не считая дежурных и тех, у кого горели сроки по делам, уходили домой после вечерней оперативки, то есть около семи вечера.

По пятницам еще и на политинформации приходилось задерживаться, а это та еще хренотень. Сотрудников милиции на час запирали в актовом зале и со сцены зачитывали им содержание советских газет. Из плюсов такой принудиловки было лишь то, что меня знакомили с местными и мировыми новостями, а то телик из-за своего графика я практически не включал и читать газеты было некогда. Но это только первые разы видишь плюсы, затем начинаешь изыскивать причины, чтобы избежать этого странного мероприятия.

Еще как-то в субботу, в законный день отдыха, устроили комсомольское собрание. Пытались сподвигнуть меня на подвиги на стезе строителя коммунизма, но я очень натурально отыграл туповатого и самодовольного кретина, так что от меня отстали, но что-то подсказывает, это только на время, будет и второй заход. Уж очень местная комсорг, блондиночка, на меня подозрительно смотрела, явно какую-то гадость замышляла.

Часть рабочего времени занимала огневая подготовка. На первый урок меня пригласили по громкой связи. Мы как раз с Денисом Войченко из столовой возвращались, и тут из динамиков сперва послышался треск и шипение, а затем голос дежурного произнес:

– Следователь Чапыра, подойдите в дежурную часть! – И так два раза.

Я даже притормозил от неожиданности. Нет, по громкой связи по нескольку раз в день что-то объявляли, но обычно: «Дежурная группа на выезд», а вот мою фамилию назвали впервые. Я в недоумении уставился на Войченко. Тот пожал плечами, но заинтересовался, и мы вместе подошли к дежурке. Денис постучал по стеклу, Новиков, оторвавшись от телефонного разговора, нажал на кнопку и открыл нам дверь. Тогда я и оказался в святая святых отделения – в специальном помещении без окон, но с двумя дверями, одна из которых вела в дежурку, а вторая, решетчатая, в заставленную металлическими шкафами оружейную комнату.

В общем, эти полтора месяца я приходил сюда два раза в неделю. Именно здесь меня обучали обращению с табельным оружием – пистолетом Макарова, не считая времени, проведенного в ведомственном тире.