Николай Живцов – Следак (страница 19)

– Ну да, я же объясняю, мне нужны костюмы, – озадаченно выдал я.

– И сколько вам нужно костюмов? – приподнял он бровь, наконец-то показав заинтересованность.

– Ну… – задумался я. – Для начала пять или шесть.

– Все костюмы одного размера? – уточнил портной, а я начал думать, что разговариваю с идиотом.

– Вы что, издеваетесь? Конечно, одного. – Кажется, я начал заводиться.

– Понятно. То есть все костюмы на вас? – задал он контрольный вопрос.

– А на кого еще? – Еще немного, и я взорвусь.

– Извините, – дождался-таки я дежурной улыбки, – просто обычно ограничиваются заказом одного костюма, несколько костюмов идет в групповых заказах, – пояснил он и тут же проявил неожиданную смекалку: – Я так понимаю, ткани на костюмы у вас нет? – Букву «ы» в слове «костюмы» портной произнес нараспев.

– Правильно понимаете, – поощрил его кивком я. – Мне нужна хорошая костюмная ткань. У вас такая есть?

– Пройдемте.

Портной поднял крышку прилавка, приглашая меня проследовать в рабочую часть ателье.

Я ожидал увидеть стеллажи с тканями, но ошибся. В помещении, кроме высокого шкафа, еще одной примерочной и пары столов, один из которых стоял посреди комнаты, ничего не было.

Мужчина, подошел к шкафу и достал оттуда два рулона ткани.

– Это пока все что есть, – пояснил он мне.

– Не густо, – честно прокомментировал я ассортимент, рассматривая и щупая ткань.

Портной дежурно вздохнул и развел руками, но заверил, что в июле обязательно что-нибудь подкинут.

– Хорошо, теперь давайте с фасонами определимся. – Сейчас мне было не до разговоров на тему местного дефицита.

Вышел я из ателье спустя час. Сперва спорили по фасону, затем с меня снимали мерки. После чего я упомянул о рубашках и галстуках. Вениамин Анисимович, так звали портного, тут же пообещал мне пошить первые и найти вторые. Настроение его с каждой минутой все улучшалось, а когда я не стал ужасаться выставленной им ценой, оно уже било фонтаном: на лице появилась искренняя улыбка, сменив дежурную, и даже сутулость куда-то исчезла. Так что провожал он меня как лучшего клиента этого года.

Возвращаясь в общежитие, я сделал небольшой крюк и зарулил на центральный колхозный рынок – именно так он назывался в это время. Меня интересовали цветы. Нужно было отблагодарить Ефремову за авоську и за поддержку на защите диплома. А вот декан обойдется общим подарком от выпускников. На защите он мне, конечно, помог, зато на распределении знатно подгадил.

Спросив у подвернувшегося прохожего, в какой стороне продают цветы, я пошел по указанному маршруту. Цветочный торговый ряд оказался небольшим, и в основном на прилавках стояли ведра с гвоздиками, пара ведер с тюльпанами и красными розами. Нужных мне цветов не было. Я остановился напротив грузина, что продавал розы.

– Свежие розы, только сегодня на самолете летели, – начал расхваливать он свой товар с характерным южным акцентом.

– Есть такие же, но белого цвета? – поинтересовался я.

– Зачем белый? Красный лучше! Женщины больше любят красный роза!

– Красные мне не подходят, нужны именно белые.

– Что за глупость ты говоришь, дорогой. Красный розы всем подходят! – безапелляционно заявил торговец, эмоционально жестикулируя руками.

– Понятно, будем искать. – Я сделал попытку уйти.

– Подожди, дорогой. Куда спешишь? Объясни, зачем тебе белый? – Грузин выскочил из-за прилавка.

Объяснить мне было несложно. Может, что и подскажет насчет цветов.

– Розы нужны для женщины-преподавателя, поэтому белые – как знак искренней благодарности и чистых помыслов. Красный же цвет символизирует страсть. Теперь понятно, почему мне красные розы не подходят?

– Как красиво сказал! – восхитился продавец гвоздик с соседнего прилавка. – Есть белый гвоздик! Только для тебя!

– Вано! Мужчина хочет розы! Будут ему розы! – встрепенулся продавец роз, пресекая попытку увести клиента.

– Белые, – напомнил я.

– Белые, белые, мамой клянусь, – побожился продавец.

– Значит, так, – приступил я к заказу, – раз мне обещали, что розы будут непременно белого цвета, мне нужно девять, а лучше одиннадцать белых роз с крупным бутоном на длинном стебле. И чтобы шипы были срезаны, а листва зеленая и густая.

По мере произнесения мною слов глаза грузина расширялись, рот приоткрывался, а кепка приподнималась, и в конце он не выдержал:

– Что-то еще?

Мне издевка послышалась в его голосе или это такой звуковой эффект от акцента?

– Доставить цветы нужно будет через день к десяти часам утра к главным воротам университета, – добавил я.

– Какой серьезный клиент! – прокомментировал продавец гвоздик, продолжая греть уши.

– Сто рублей, – озвучил продавец роз цену.

– Хорошо. Сорок рублей задаток устроит? – спросил я. У меня после посещения ателье как раз четыре червонца остались.

– Договорились, – посерьезнел лицом грузин. До него наконец дошло, что я не придуриваюсь. – Племянник доставит точно в срок.

Мы скрепили сделку рукопожатием.

«Может, до автовокзала дойти?» – обдумывал я мысль, когда вышел с территории рынка.

Поскольку газет типа «Из рук в руки» в этом времени не было, я рассчитывал отыскать тех, кто сдает жилье, на вокзалах. Ближайшим был автовокзал, он находился в квартале от колхозного рынка. Вот я и решил начать именно с него. Но попытка успехом не увенчалась. Потолкавшись на привокзальной площади, заглянув в само здание автовокзала и поспрашивав у персонала, я так и ушел ни с чем.

«Надо было у портного спросить. Он же из местных и, судя по всему, участвует в серых схемах. Может, с каким риелтором знаком или маклером… или как там они сейчас называются?» – сетовал я на свою несообразительность, устремив стопы в сторону общежития. Но сперва нужно было зайти подкрепиться.

В студенческой столовой я неожиданно встретил Юрова. Он сидел в одиночестве и, пережевывая пищу, задумчиво смотрел в свою тарелку.

Я подсел напротив.

– Чего тебе? – поднял он на меня глаза.

– Спросить хочу, – спокойно ответил я.

– Шел бы ты… в общем, туда, куда шел, – поиграв желваками, предложил он мне свалить куда подальше.

– Спрошу и пойду, – покладисто пообещал я.

Юров выдохнул.

– Чего тебе?

– Почему Анапский район, а не Магадан? – Ответ на этот вопрос меня действительно занимал, ведь не совсем же дыру предложили. Или я чего-то не понимаю? Вот и спросил, чтобы понять.

– В план распределения этого года не включили территории за Уралом, – спокойно ответил он, уже обуздав свои первоначальные эмоции при виде меня, – а Анапский район находится отсюда дальше всех.

Мы помолчали.

– Узнал, чего хотел? Теперь можешь идти, – сообщил об окончании аудиенции секретарь комитета комсомола и демонстративно засунул себе в рот остатки котлеты.

– Еще один вопрос, – сказал я, не обращая внимания на жующего и делающего вид, что меня нет, Юрова. Тот не отозвался, и я продолжил: – А зачем тебе вообще понадобилось меня куда-то отсылать? Зачем пытался выкинуть меня из комсомола и из университета? На хрена тебе, секретарю комитета комсомола, сдался простой студент из глубокой провинции?

Товарищ Юров не реагировал, знай себе пережевывал котлету.

– Дело в бабе? Месть? – принялся строить предположения я.

Наконец Юров отложил вилку и вновь навел на меня свой взгляд.

– Не нравишься ты мне, – просто ответил он.

Понятно. Имеет место личная, ничем не мотивированная неприязнь. Неожиданно, но вполне себе обыденно и объяснимо. Люди вообще склонны придавать значение своим симпатиям и антипатиям, холить их и лелеять. Бессмысленная травля ради травли тому яркий пример.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону раздачи. Сейчас поем и пойду в общагу. Обещал же еще с Лехой встретиться, а раз обещал, значит, надо двигать.