III. В области отношений хозяйственных нужно научить крестьян тому, как вести хозяйство так, чтобы земля давала больше доходов. Научить этому должны земские школы. Культурный рост деревни в значительной мере задерживается бедностью крестьян, но таковая обусловливается не малоземелием, а невежеством их. И здесь больше чем где-нибудь необходимо категорическое решение вопроса.
Если верно, что уничтожение толочной системы и трехполья улучшит хозяйство крестьян, освободив разумных от зависимости невежественных; если верно, что предоставление возможности каждому вести свое хозяйство, как ему угодно, увеличит и производительность земли и доходность ее, то незачем спрашивать, желают ли этого Иван и Степан. Ждать, пока все поумнеют, значит – ничего не дождаться. Но наличность в селе тех, кто чувствует всю тяжесть своей зависимости от «мира» и, не имея возможности своими силами бороться с косностью его, горько жалуется на эту зависимость, убеждает меня в своевременности принятия безотлагательных и решительных мер к обязательному и немедленному уничтожению трехполья. Ибо только таким путем, на примере более разумных, можно научить и невежественных. Сентиментальные опасения, что с уничтожением толок бедным нечем будет кормить скот, явно продиктованы либерализмом. Бедные всегда были и будут, и не земля, а тем более чужая, должна кормить их, а труд – этот единственный источник богатства. К разрешению этого вопроса нужно приступить немедленно, ибо жалобы крестьян на малоземелие раздаются уже давно, а угнетенное настроение их, вызванное убеждением в их малоземелии, бережно охраняется преступными усилиями анти-правительственной пропаганды и может проявиться вновь с новой силой и вылиться в формах еще более ярких, чем доселе. Ссылки на то, что некому пока заниматься переделом земли, что нет надлежащих и в достаточном количестве межевых чинов, не основательны по существу. Если бы таковых и действительно не было, то нужно, чтобы они были. В данном же случае они и не нужны вовсе. Во-первых, потому, что участки каждого из домохозяев точно определены как при подворном, так и при общинном владении, а земли казачьих сословий размежеваны генеральным межеванием 1877–78 гг., и, во-вторых, потому, что крестьяне, получив свободу вести хозяйство как им угодно, поменялись бы участками с своими соседями там, где это понадобилось бы, и вошли бы в полюбовное между собою соглашение, ибо ясно, что мечта каждого в том только и заключается, чтобы иметь всю землю в одном куске, а не в трех сменах, разбросанных в разных местах.
IV. В области управления и суда – необходима капитальная ремонтировка всего здания без нарушения целости его. С внешней стороны она должна выразиться в обязательном отделении волостного правления от волостного суда, значительном упрощении и сокращении делопроизводства того и другого, в уничтожении выборного начала и предоставлении земскому начальнику права назначения всех должностных лиц, в усилении контроля над ними. С внутренней стороны – должна выразиться в коренном пересмотре крестьянского законодательства на началах возможной близости к народу. Взгляд о необходимости подчинения крестьян действию X т. кажется мне по существу неверным. Крестьяне должны остаться крестьянами. В этом и их значение и их краса. Всякому, желающему идти в интеллигенты, дорога открыта, и таких, если они этого стоят, надлежит даже поддерживать и помочь им отыскать конечную цель их стремления, но говорить о равноправии применительно ко всему крестьянству и особенно теперь, при феерическом невежестве и темноте его, не приходится. Да и крестьяне мало кто этого желают, справедливо полагая, что интеллигенция от Бога еще дальше, чем они сами. Напротив, с легкой руки графа Л. Н. Толстого, у интеллигенции гораздо более желания превратиться в мужика и даже в один из горьких типов Горького, чем у крестьянина – желания превратиться в интеллигента. Да и превращение такое сразу не дается, а необходимо и переходное состояние в образе тех «хулиганов», с которыми брататься едва ли пожелают и наши либералы. Рассматриваемое же с точки зрения равенства пред законом равноправие крестьян еще несвоевременно. Не разберется наш крестьянин в X томе. Жалко его. Вот почему обычное право было бы лучшим для крестьян. Если же такового нет вовсе, то заменить его должно то законодательство, какое для крестьян наиболее понятно и для них наиболее близко.
Такова намеченная мною программа лечения деревенских недугов. О том, как осуществить ее, будет сказано ниже в последующих моих письмах.
Не мне судить, насколько она правильна, но кажется мне, что она вызывается картиной действительности, продиктована беспристрастным наблюдением и изучением этой картины на месте; кажется и то, что только убеждение в отсутствии у «чиновника» души и сердца, убеждение в неумении его видеть действительные нужды народа и идти навстречу этим нуждам может вселить недоверие к ней.
Наметив общую программу лечения деревенских недугов, я позволю себе остановиться теперь на значении каждого из предлагаемых мною средств в отдельности.
Деревня темна. Ясно, что просвещение народа – единственное средство ослабить действие этой темноты, и казалось бы безразличным, какими путями идти навстречу этой цели. Странной, по-видимому, должна бы казаться и эта борьба между церковно-приходскими и земскими школами. Нужна хорошая школа, и не всё ли равно, как она будет называться, в ведении кого будет находиться. Программы обоих типов школ так несложны, что в лучшем случае дают лишь начальное обучение грамоте, а там, где школа ограничивается столь скромными целями и не преследует целей более широких, где не думает о выработке определенного мировоззрения и направления мысли, там странно разграничивать такие школы и давать преимущества одной пред другой. Ясно, что в этом случае та школа будет лучше, где ученики будут лучше читать и лучше писать. И какие здесь могут быть споры! Я бы охотно присоединился к такому мнению, если бы оно не было так легковесно, и если бы споры о преимуществах земских школ пред церковными не были так тенденциозны и не скрывали бы за собою политических целей, а касались бы только вопроса о народной грамотности.
Но именно этого-то вопроса я и не подметил в этих спорах. Когда идет спор о преимуществах той или другой школы, то так и кажется, что люди более спорят о наилучших способах подготовить возможность наиболее успешного ниспровержения существующего порядка вещей, чем о том, как научить мужика грамоте. И вот почему вопрос о средствах просвещения народа далеко не праздный вопрос, так как далеко не все существующие средства одинаково пригодны для данной цели. Те результаты невежества деревни, которые особенно чувствительны для населения, и иллюстрации коих были посвящены мои предыдущие письма, указывают и средства для борьбы с ними и позволяют назвать полезными только те из них, которые, сообразуясь с индивидуальными особенностями организма, будут иметь в виду только болезнь и лечение ее. Здесь меньше всего возможны общие рецепты возрождения деревни, здесь больше, чем где-либо, надлежит сообразоваться с особенностями деревенских недугов и изучить условия, сделавшие их возможными. Ибо невежество – понятие растяжимое. Причины, его обусловливающие, различны у каждого человека, различны и формы его проявления во вне. Невежество, подчеркивающее слабое развитие чувства личного правосознания, проявляется в разных формах у интеллигента и у крестьянина. Различны должны быть и средства пробуждения этого правосознания, различны и приемы лечения этого недуга. Но наши либеральные любители деревни всегда грешат против этого положения и, рисуя себе крестьян, по меньшей мере, приват-доцентами, предлагают и средства, годные приват-доцентам, громят «бюрократическую опеку», забывая, что в цивилизованном государстве не может быть даже такого слова, вздыхают о мелких земских единицах и прочей белиберде. И не удивительно, что ни одно из предлагаемых средств спасения деревни не спасает ее, и она по-прежнему корчится в страданиях своих.
Мужик просит хлеба, а ему тыкается функция деревенского парламентаризма, а эту функцию как ни грызи, а сыт не будешь; мужик просит хорошего священника, а ему дают хорошего парламентера в образе озлобленного учителя земской школы; мужик прижимается к своему «земскому», которого, быть может, даже любит, так как видит в его лице ближайшего и наиболее объективного советника, наставника и защитника, а ему говорится, что не нужно никаких этих земских начальников; мужик просит позволить ему хозяйничать так, чтобы земля давала больше доходов, а ему говорят – не смей, ибо земля так же твоя, как и твоего соседа, и последнему негде и нечем будет кормить скот, если не будет свободна 1/3 часть твоей земли; мужик просит наказать розгами его обидчика, а ему говорят, что лучше подождать, пока обидчик сам не додумается до того, что нехорошо обижать другого и пр.; словом, мужик совсем сбит с толку и не знает ни того, что ему думать, ни того, что делать. А проекты всё новые и новые так и сыпятся в деревню словно из решета, и конца им не предвидится. Но не станет деревне от них легче, не перестанет она корчиться в своих страданиях до тех пор, пока эти проекты не будут отражать в себе знания деревенской действительности, желания излечить болезни деревни, а не желание переформировать ее на началах социал-демократических бредней, до тех пор, пока эти проекты не будут принадлежать действительным друзьям народа, а не парламентерам, избравшим деревню базою для своей преступной пропаганды. И вот, в спорах о преимуществах того или другого типа школ это скрытое вожделение либералов подготовить самих крестьян к восприятию навязываемых им новостей и убедить и себя и их, что эти новости нужны, выступает особенно ярко. Между тем, нужно быть только правдивым, только искренним, нужно не закрывать глаз на нашего крестьянина, гораздо более русского, чем мы сами, чтобы увидеть, что в решении вопроса о том, какая школа нужна деревне, не может быть двух мнений.
