Николай Желунов – Закон о тюрьмах (страница 19)

   - Что-то я ничего не понимаю. Все эти разговоры о Боге, о грехе... ведь получается - я убийца! Вы же видели, что я сделал?

   - Видели, - ласково кивнуло Ягелло.

   - И утверждаете, что я перевоспитался?

   - Гай, - голос Ягелло стал проникновенным и глубоким, Гаю даже показалось, что его собеседника (или собеседницу) немного приподняло над столом, - поверьте: вы все сделали правильно. Вы выздоровели.

   Гай глубоко задумался. Внезапно вся эта жестокая игра в смерть показалась ему не такой уж глупой и бессмысленной. Он, покусывая ноготь, смотрел в пол, а в это время Ягелло подняло из-под стола внушительных размеров пластиковую лейку и двинулось вдоль подоконника, поливая цветы. Прозрачные капли растекались по черной земле в горшках, медленно впитывались в землю, уходили к корням растений. Гай вспомнил, как он "поливал" отломанную ветку Лоллипопа (Хорст Малин - вот как его звали на самом деле), и невольно содрогнулся.

   - Значит, говорите, вся информация открытая? - спросил он.

   - Согласитесь, это разумно, - полив цветы, Ягелло снова село за стол, - ни один правозащитник не скажет, что мы занимаемся какими-то темными делами.

   - Вик. Кто это такой, можете рассказать?

   - Виктор Крисс, 59 лет, президент транснациональной корпорации "Ситэк", владелец сети супермаркетов "Dills", осужден за убийство американской супружеской четы в Милане по религиозным мотивам одиннадцать лет назад. - Ягелло словно знало наперед все вопросы Гая и отвечало, никуда не заглядывая - ровным, почти скучным голосом. - Любопытный случай. Отсидев десятилетний срок и полностью раскаявшись, он, однако, попросил вернуть его в тюрьму.

   - Зачем?

   - Это против правил, но он предложил правительству такую сумму, что ему предоставили право находиться в Системе пожизненно.

   - Зачем?!

   - Кстати, устройства, которые вы знали под названием Мясорубки - его идея. Оказалась популярной и бродит по Системе под разными именами. Повезло вам повстречать яркую личность.

   - Господи, зачем он вернулся туда?!

   - Ну вернулся и вернулся, что вы так кричите. Ему больше нравилось в тюрьме, чем на свободе, - пожало плечами Ягелло. - И уж если говорить откровенно - управление тюрем считало его присутствие в Системе... вполне уместным.

   - Значит, никакой он не священник?

   - Крисс был религиознее многих святых отцов. И вы могли бы уже сами понять - кем человек считает себя в Системе - зависит только от степени буйности его воображения.

   - Почему вы сказали "был"?

   - А вы сами не догадываетесь?

   Да что ты такое, подумал вдруг Гай, что за тварь бесчувственная, бессердечная, расселся тут среди цветочков, и рассуждаешь так, будто речь идет о каком-то скверном фильме, а не о живых людях? Они там страдают и умирают по-настоящему - раз за разом, год за годом в этой пепельной бездне, среди порождений воспаленной, горячечной фантазии? Боже мой (Гай отер холодный пот), как Ты терпишь это? Будь проклято это место! Будь проклята эта бесполая, лишенная эмоций кукла! Он сделал над собой усилие и заставил руки не дрожать. Вопрос давно вертелся у него на языке, и Гай, внутренне похолодев, выпустил его на волю:

   - А Кати?

   - Катрин Могобе, 20 лет, - не моргнув глазом, выдало Ягелло, - осуждена за занятие проституцией, проходила курс принудительного лечения в уголовной тюрьме Гамбурга. Освобождена сегодня утром.

   - Проституцией... но вы же видели... вы же знаете, что она не виновата, ее заставили!

   - Гай, это не в моей компетенции.

   - Я хотел бы... поговорить с ней. Это возможно?

   - Не обладаю такой информацией.

   - Вот что... К дьяволу вашу больницу... Когда я могу уйти отсюда?

   - Когда пожелаете.

   - Желаю сейчас.

   - Я принесу вашу одежду и документы.

   Пока Гай натягивал штаны и рубаху, Ягелло вновь подхватило с полу лейку и поплыло вдоль подоконника. Вода из носика лейки стекала в горшки, переливалась через край, капала на пол. Да в уме ли вы, хотел сказать Гай, вы же только что их поливали - но промолчал. Он думал о лежащих за стеной десятках людей, неподвижных, словно растения, оставленных всем миром во власти этого чудака.

   - Ягелло, последний вопрос.

   - Пожалуйста, - оно даже не повернулось к Гаю.

   - Вы мужчина или женщина?

   - Я робот.

   - Черт возьми...

   - Думаете, настоящий человек наймется на эту работу?

   Желтая кабина фуникулера, тихонько поскрипывая, скользила вниз над холмом. Гай - единственный пассажир на сотню повисших на ржавой нитке грязно-лимонных кабинок, покачивался на жестком сиденье, щурясь от яркого осеннего солнца. Пахло прохладной сыростью. На гудящий вдалеке муравейник Кельна спускался вечер.

   Проплывающие внизу деревья приблизились. Внезапно золотистый, шуршащий на легком ветру клен оказался совсем близко, и Гай, поддавшись внезапному порыву, провел рукой по влажным холодным листьям. Он наконец приходил в себя.

   "Господи, благодарю Тебя за эту красоту, мысленно проговорил он. Спасибо Тебе, за то, что и в самом деле не спалил мир за его бесчисленные добрые грехи".

   Он в последний раз оглянулся на бело-голубое плоское здание без окон, оставшееся на вершине холма и пробормотал проклятие.

   Тот, кто увидел бы сейчас Гая, мог бы подумать: вот человек, вышедший из тяжелого, многодневного запоя. Его каштановые волосы были растрепаны. Запавшие щеки покрывала короткая жесткая щетина, а черные глаза с недоверием поглядывали по сторонам. И все-таки под этой личиной усталого люмпена Гай почти ликовал.

   Он найдет её. Гамбург - огромный сумасшедший город, но разыскать в нем такую приметную девушку будет не так уж трудно. Вся эта боль, кровь, грязь, даже смерть в конце - все было не зря. Всегерманская тюремная Система с десятками тысяч соединенных в сеть разумов, с ее чудовищными Мясорубками, демонами и безумными проповедниками - отвратительна, но Гай считал, что ему повезло. Покачиваясь в сыром воздухе в небе над Кельном, он хотел Кати. Прав ли был Вик тогда, говоря, что Гай не может любить её? Гай не думал об этом. Он только хотел быть рядом с ней. И найдет ее, во что бы то ни стало.

   Кабина фуникулера проплыла над оживленным восьмиполосным шоссе, Гай подавил дурацкое желание перегнуться через борт и плюнуть в мельтешение машин.

   Как хорошо, что вся информация в свободном доступе, подумал он. Можешь потом найти человека, и пообщаться с ним в реальном мире.

   Крошечная вертлявая трясогузка спикировала на кресло напротив Гая, с любопытством посмотрела на него по очереди обоими глазами; шурша коготками прошлась по кожаному сиденью и упорхнула в голубую высь. Все это время затаивший дыхание Гай, глупо улыбаясь, следил за птицей.

   Фуникулер, скрипнув, остановился. Девушка-контролер в строгом фиолетовом костюме скользнула взглядом по бумагам Гая и коротко кивнула.

   Кати, Кати, когда я подойду к тебе и возьму тебя за руку, весь мир вокруг изменится. Тебе больше не нужно будет скрываться. Теперь я - свободный человек, и ты тоже будешь свободна. Страшная судьба свела нас вместе, но конец будет хорошим. Ох, только прости меня за то, что я сделал с тобой. Ты же простишь, верно? Ты не можешь не простить!

   Гай, с удовольствием ступая по ровному асфальтовому тротуару, вразвалку поднялся по Берлинерштрассе и вышел на старую площадь Кенигсплатц. Здесь, на средневековых улочках Кельна, прошло его детство. Здесь он учился, рос, здесь встретил Стефани и сделал ей предложение; здесь узнал, что она ему изменяет. Гай пошарил в карманах, извлек горстку мелочи и направился к кафе под открытым небом.

   - Чашку латтэ, будьте добры.

   Настоящий ароматный кофе, черт возьми, как ты прекрасен! Гай благодарно кивнул толстухе-официантке, откинулся в плетеном кресле, неторопливо заскользил взглядом по площади. Вот старик в очках и потертой шляпе с белым пером внимательно читает Handelsblatt. Рядом с ним на столике початая кружка темного пива. А вон там - у маленького фонтана - влюбленная парочка, у их ног суетятся голуби. Девушка, светловолосая эффектная красотка в джинсах и майке с надписью "Я делаю это только по любви" (добрый грех, добрый грех - шевельнулось в глубине сознания), не прерывая беседы со своим молодым человеком, крошит голубям багет. Троица ребятишек в черно-желто-красных шарфиках национальной сборной со смехом гоняет по брусчатке мяч. Скоро зажгутся старинные фонари на столбах, и стайки улыбающихся туристов будут виться вокруг них со своими видеокамерами, как мотыльки.

   Внезапно Гай понял, что ничего этого нет. Мир потускнел. Темнеющие вокруг площади дома превратились в черные пепельные холмы. Небо затянула серая хмарь.

   Гай сдавленно вскрикнул.

   Нет средневековых улочек, нет тихой маленькой Кенигсплатц - это только видение, сон, оживший ненадолго мираж на руинах мира.

   Черный вихрь взвил с десяток карликовых пепельных смерчей под ногами.

   Далеко-далеко, на дне черной котловины, вздымая облачка пыли, медленно двигался вперед маленький караван торговцев детьми.

   - С вами все в порядке?

   Доброе толстое лицо официантки склонилось над Гаем.

   Он пришел в себя.

   - П-простите, задремал, наверное...

   Кенигсплатц была на месте. Старик в шляпе, влюбленная парочка, голуби, малышня с мячиком - все здесь. Гос-по-ди. Гай подавил приступ тошноты.