Николай Желунов – Тайный Дозор (страница 57)

Мимо потянулся бесконечный темный массив леса. Колеса мерно погромыхивали под несущимся на запад поездом, навевая дрему. Мутный прожектор луны зажегся в разрывах облаков и залил наше купе неверным голубым светом.

– Только я не чья-то карта, – сказала Нелли тихо, – у меня свой путь.

Я кивнул. Полностью смысл ее слов станет ясен мне много позже, но в тот момент казалось – я все понимаю.

– Иллюзия свободы воли очень важна, – с горечью сказал я, – на этой войне все имеет свою цену.

– Хорошо, что ты не стал Темным.

– Хорошо – для кого?

– Для тебя. Ты не любишь подчиняться. Скиф давит на нас своей волей и авторитетом, а над ним еще и Гесер. Дориан подружился бы с тобой – и ты стал бы его марионеткой легко и с радостью.

– Выходит, лично для меня было бы лучше оказаться в Дневном Дозоре?

– Вот как? Хочешь сказать – тебе уже нравится перспектива стать марионеткой?

Ловко она меня.

Я вздохнул, вытянул над столиком руку. На ладони загорелся крошечный шарик Света, теплый и пушистый. В купе сразу стало по-домашнему уютно.

– Мне кажется, я понял, в чем заключается разница между Светом и Тьмой.

– Многие так думали…

– Многие были рады прийти к глубокомысленному выводу, что Свет и Тьма – сродни друг другу, даже дополняют друг друга, а разница только в акцентах. Я утверждаю, что это ложь. Посмотри на это чудо, Нелли… в нем нет ни капли, ни пятнышка Тьмы.

Девушка склонилась над моей ладонью, слегка улыбаясь. Я видел отражение моего Света в ее голубых глазах, и этого было достаточно, чтобы на миг почувствовать себя счастливым.

– Тьма, смерть и холод существуют изначально, – сказал я. – Свет и жизнь должны всегда бороться за существование. Если свет иссякнет, темнота поглотит его без всяких усилий. Казалось бы, при чем тут Дозоры?

Я сжал ладонь в кулак, и огонек исчез. Снова лунный полумрак окружил нас.

– Темный – по природе своей не подлец. Но он живет, особо не раздумывая о причинах и последствиях своих поступков, потому что живет для себя. Его устраивает то, что ему показывают фальшивые зеркала. Светлый задумывается над выбором. Путь к Свету продолжается всю жизнь. И свой однажды сделанный выбор мы должны проживать каждый день. Да, Нелли, мы отличаемся от них тем, что мы… колеблемся. Наши мотивы – результат внутренней борьбы.

– Не всегда.

– Самые важные – всегда. Мы выбираем не самый легкий путь, а самый правильный.

– Правильный – потому что мы в это верим.

– Пусть так. Но я рад, что в этой войне я на стороне Света.

Мы надолго замолчали. Поезд летел вперед, облитый лунным сиянием, а я скользил по краю водоворота печальных мыслей, медленно погружаясь все глубже – в черный сон без сновидений. Надо было бы скинуть джинсы и рубашку, постелить белье – но выбираться из-под теплого одеяла не хотелось.

Вдруг я понял, что Нелли сидит рядом со мной на широкой полке, служащей мне постелью. Ее прекрасные глаза оказались совсем рядом; я почувствовал ее легкое теплое дыхание и волнующий запах волос.

Губы Нелли слились с моими.

– Я тоже рада, что ты на нашей стороне, Матвей, – сказала девушка.

Сон слетел с меня. Наши губы снова встретились – и в этот раз поцелуй длился куда дольше. Не отрывая губ, я стянул с нее джинсовую курточку, непослушными пальцами принялся расстегивать блузку.

– Подожди, я сейчас… я сама, – прерывисто прошептала Нелли.

Она встала, закрыла дверь купе на замок и скинула с себя одежду.

В сиянии луны тело Нелли было совершенно белым, идеально прекрасным, без единой родинки или пятнышка. Тренировки не лишили его нежности и плавных очертаний. Светлые слегка вьющиеся локоны рассыпались по узким плечам, стыдливо прикрыли большую красивую грудь. Отраженным светом звезд искрился на шее янтарный амулет.

– Иди ко мне, – одними губами сказала девушка.

Мы занимались любовью долго и с нежностью, забыв про усталость и тревоги, покрывая бесчисленными поцелуями лица, плечи и грудь друг друга.

В конце Нелли застонала, и я почувствовал, как по телу ее прокатывается сладкая судорога.

Я наклонился над ней и прошептал на ухо несколько слов.

– Повтори, пожалуйста, – услышал я – и поймал губами соленую влагу на ее длинных ресницах.

Я с удовольствием повторил.

Луна исчезла за облаками. Мы лежали, завернувшись в одно одеяло на двоих, почти в полной темноте, и слушали стук колес.

– Скиф убьет меня, – сказал я.

– Ты его неправильно воспринимаешь, – Нелли сладко потянулась, провела тонкими пальцами по моей щеке, – он вовсе не такой зверь, как кажется.

– Это с вами, девочками, он не зверь. А с нами может озвереть…

– Ну, не сделал же он тебе ничего из-за Женьки.

Я замер.

– Не напрягайся так, – вздохнула Нелли, – считай, что я уже забыла ту историю. К тому же она наверняка задурила тебе голову. Нет, я не про ложь… все-таки Рысь – волшебница, и довольно сильная.

В памяти вспыхнуло раннее утро в Муроме. Я проснулся тогда на рассвете, и рядом, неотрывно глядя на меня, лежала Женька. Губы ее беззвучно шевелились, словно она… словно она произносила заклинание!

– Черт! – воскликнул я. – Черт!

– Тише ты, весь вагон перебудишь.

– Я мог бы догадаться…

– Говорю же тебе: это в прошлом. Я все забыла. И ты забудь.

Никогда нельзя терять бдительность, если имеешь дело с женщиной.

– Завтра утром, – тихо добавила она, – забудь все лишнее.

Забудешь такое, как же.

– Нелли.

– М-м?..

– Тебе никогда не хотелось уйти из Дозора? Хотя бы в Большой?

Она помолчала, словно вспоминая.

– Думаю, всем дозорным хочется иногда… Знаешь, у меня было печальное детство и юность, и, может быть, поэтому я люблю покой и созерцание. Люблю море, горы. После войны мы с Книжником долго жили в Крыму. На север от Севастопольской бухты, в Каче, есть старый дом с зеленой черепичной крышей. Когда-нибудь я бы хотела туда вернуться. Тогда я еще надеялась дядю вылечить, долго училась по его книгам…. Там высокий обрывистый берег, с него открывается вид на море. На много километров вокруг одно только море – бирюзовое, в золотых пятнах солнца; или серо-стальное, в льдистой белой крошке; или темно-синее, как перевернутое небо. Море никогда не бывает одинаковым, оно все время меняется – поэтому к нему нельзя привыкнуть, и его невозможно разлюбить.

Я молча слушал. Самое большое море в моей жизни – Клязьминское водохранилище.

– А еще я с детства была жуткой трусихой. И сейчас не могу полностью победить страх.

– Ты не трусиха. Ты очень смелая.

– Я научилась скрывать это. Я слабая волшебница, домашняя девочка и романтичная плакса. Но даже я не чувствую себя вправе отступить. Все хотя бы раз хотели уйти из Дозоров – однако никто не уходит, – прошептала Нелли, целуя меня, – по крайней мере по своей воле. Да, мы мечемся и мучительно выбираем… но остаемся на выбранном пути…

Мы снова занялись любовью, на этот раз спокойно и неторопливо. И хотя наслаждение стало еще более ярким, в нем присутствовала нотка печали. Кто знает, случилась бы эта ночь, если бы назавтра нас не ждала смертельная угроза? Мы были двумя детьми, играющими на пляже в тени надвигающегося цунами. Наши тела слились в одно целое, и я не сразу заметил, что при каждом движении мы ненадолго соскальзываем в Сумрак. Я не чувствовал ни его холода, ни пронизывающего ветра – нас окружал золотистый пульсирующий кокон Света, мы купались в его сиянии, растворяясь друг в друге, поднимаясь к наивысшей точке, в которой Свет заполнил весь мир…

Вскоре усталость победила возбуждение, и Нелли погрузилась в сон у меня на плече.

Я еще долго лежал в полудреме. Моя любовь оказалась сильнее чар Рыси; любовь рано или поздно побеждает любое колдовство. Но одна мысль не давала мне спокойно уснуть. Что бы тогда ни собиралась напророчить Яночка в «Глубоком Сумраке» про нас с Нелли – я не хотел верить в это, однако где-то в глубине души все же скреблись кошки. Из всех Светлых Иных, что я встретил в жизни, Нелли ближе всех подходила к идеальному образу Светлой волшебницы. Уверен, она ни разу в жизни не совершила даже мелкого, даже вынужденного зла. Ни одно ее слово или поступок не несли на себе хотя бы следа Тени. Если подумать, я был во многом ее противоположностью. Чем же эта связь могла угрожать мне, нам – или кому бы то ни было? С самого детства Нелли училась терпеливо преодолевать трудности и не бояться того темного ужаса, что преследовал ее семью. Низкий от природы уровень Силы она компенсировала большим объемом знаний и упорными тренировками. Она преданно оберегала слабый огонек жизни в сварливом самовлюбленном инвалиде и готовила себя к мести за семью, словно шаолиньский отшельник. Даже странно, что она оставила свое затворничество и примкнула к Ночному Дозору лишь недавно. Но мне ли печалиться по этому поводу?

Вновь, как тогда в машине, я осторожно наклонился к спящей Нелли и поцеловал ее в губы. Ответом мне была едва видимая в темноте улыбка.

Так, в беспокойных размышлениях, я незаметно провалился в забытье.