Николай Зайцев – Золото Плевны (страница 10)

— Что? — не понял я. — Какой еще пружок*?

— Вот холера! — казак стукнул себя ладошкой по коленке. — Гриц, як на русский пружок? На языке вертится и забыл.

Долговязый казак задумался:

— Мабуть ловушка?

— Точно! Вдруг там ловушка какая, поручик? Рискуем нарваться!

— Мне с вами сподручнее. — Я улыбнулся. — Мне с вами спокойнее.

— Грицько? Слыхал? С нами спокойнее, — казак, как всегда обратился к своему другу, вскидывая чубатую голову. — В первый раз такое слышу. Ну, что ты будешь делать с барином?

— Та не хай, — ожил каменный воин, махнув небрежно рукой. — Похамыляет с нами трошки. Главное, чтоб ляка не поймал.

Я невольно напрягся, прислушиваясь к непонятному иногда наречию.

— Не хай, так не хай. Чтоб не высовывался, поручик. Договорились? И, если шо, не журись* потом, понял?

— Частично. — согласился я, кивая для верности, основную суть то уловил.

— Точно понял? — настаивал пластун.

— Само собой. Черкеску мне старую найдёте? В штабе сказали, чтоб никаких офицеров на задании не было.

— Да у нас их отродясь не было, — казак снова блеснул зубами, скалясь в темноте, потом уже серьезно добавил, — конечно, найдём тебе одёжку. Револьверными патронами, Ваня, не богат?

Это давно забытое, какое–то домашнее «Ваня» резануло по ушам. Я даже не сразу понял, что ко мне обращаются. Вникал пару секунд, обдумывая, как реагировать. Опыта общения с солдатами во внеслужебной обстановке, у меня не было. С ними общались фейерверкеры. У фейерверков свой круг общения и верховодит ими взводный, какой по–удалее, и вне воинских занятий эти круги не пересекались.

Мои батарейцы тоже пели возле костров, но мне и в голову не приходило посидеть с ними. Мог, конечно, постоять рядом, пока не погаснет папироса, но не больше. Даже к разговорам не прислушивался — не интересны.

А что я знал об этом Миколе? В каком звании он будет в императорской армии, может постарше меня. У кого узнать? Если пришлые они? Сами себя прикомандировали к полусотне, которая на них же и сложилась в складчину. Живут обособленно и никого к себе не подпускают, скрытые казаки. Пока сам не расскажет — не узнаешь.

— Так что с патронами? — выдернул из сословных размышлений Николай, теребя край саквы.

— Около сотни есть.

— Это дело! Пошли, заодно переоденешься, и деда своего замечательного, как там его?

— Прохор.

— Предупредишь деда Прохора, чтоб не лякался, спать у нас будешь. Завтра выйдем до зори. Сашко, собери гостинчик, хорошему человеку и приготовь харчей на завтра для пятерых.

Через несколько минут мы шли в сторону артиллерийских палаток.

Почти одновременно заметили, что ветер резко поменялся. Он стал тёплым.

— Сейчас потечёт, а к утру подмёрзнет, пешки пойдём, — сказал Николай, делая для себя выводы. — Крестом* пойдем. Мы с тобой в голове. Гриц и Гулый — плечи. Гамаюн сзади. Он и погонит отару. Мы оберегаем.

— Сколько патронов взять?

— Все.

— Зачем так много? — изумился я, сбиваясь с шага.

— Поручик, ты ж военный человек — должен соображать по — военному. Битвы под Бородино, здесь не будет, но небольшой отряд янычар, может пробраться за отарой. Дальнобойная, но медленная винтовка, здесь не пригодиться. А пара револьверов, позволит каждому выпустить двенадцать пуль за десять ударов сердца хоть с места, хоть на бегу. Двенадцать секунд на перезарядку, ещё двенадцать пуль. Свинцовая стена! В горах Греции и Сербии это сразу поняли.

— Я тоже понял, сейчас зайду к подпоручику Воронцову, у него попрошу.

Через минуту передал Николаю коробку с пятидесятью револьверными патронами.

Ещё сотню рассовали в моей палатке.

— Ну как же так? Меня берите! — причитал Прохор, помогая собираться. Старик закашлялся, аж слезы из глаз выступили. Николай покачал головой.

— Надо барсука добыть. Барсучье сало поможет.

— Возьмите, а? — неуверенно предложил Прохор, с мольбой глядя на казака.

— Да ты кашлям всех турок перелякаешь*. С кем тогда воевать? — и серьёзно добавил, — Нельзя дидык, не до тебя будет.

— Прохор, — я покачал головой.

— Иван Матвеевич, но как же я вас одного отпущу? Вы же дитя малое! Встряпаетесь, а мне потом, как перед барыней держать ответ? Графиня сурова. Забьет розгами.

— Не наговаривай на маменьку! — возмутился я, — она в жизни никого не обидела и перед батюшкой всегда за дворню заступалась.

— Иван Матвеевич… — плаксиво просил Прохор.

— Диду! Да не нойте. Тошно слухать. Да я за ним присмотрю. Слово даю. Не пропадёт твоё дитятко. Мы же за баранами идём! Туда и обратно! Еще спать будешь, а мы уже вернёмся.

Прохор насупился. Заиграл седыми бровями.

— Смотри за ним, Микола! Обещал мне! С другим бы не отпустил. А раз сам вызвался присмотреть, то отпускаю. И я когда надо — не кашляю. И я тебе не дидык! Я, между прочим, при графьях пятый десяток. Я…

— Не кашляй, ди… дядько Прохор. Не кашляй. Вернусь, принесу тебе сало барсучье и верну барина целехонького.

— Каким берешь, таким и возвращай.

— Само собой.

Прохора, Микола заставил съесть кусок сыра, а потом выпить стакан самогона, оставил тонко нарезанной копчёной конины.

— Ложитесь, диду. Мясо в рот, оно долго рассасывается, вы всё равно не откусите — зубы то, ослабли.

— Ослабли, шатаются.

— Сейчас кутайтесь в одеяла и спать. Иван Матвеевич у нас переночует.

Видя тревогу в глазах, сказал:

— Даже не думай! Забудь просить! Не возьму! Разок кашлянешь не вовремя — всех выдашь, к чертям, всё сорвётся. Да, не журись, старый, овечек встретим и домой. Всего и дел — спуститься, подняться.

А верный дядька уже почти спал. С голоду быстро опьянел. Да и болезнь брала своё. Похлопал для приличия красными веками, да и захрапел. Тяжело и надрывно. Уложили, укрыли одеялами.

Я скоро переоделся и переобулся. По совету пластуна обмотал ножны тряпками, чтоб шашка не звенела по камням. Заряженный револьвер сунул за пазуху. Готов.

*ляк — испуг

*пружок — ловушка, засада

* журиться — жаловаться, печалиться

* крест — тактическое боевое формирование малой группы

4.2

Микола закрутил меня — хватка крепкая, такие пальцы и рвать могут на части, если придется, заставил присесть, попрыгать. Качал головой.

— Ладно, сгодится, пошли. — Вздохнул. — Всё равно по–другому не будет. Сделали, что могли.

— Скажи Николай Иванович, почему ты можешь правильно говорить, а говоришь на тарабарском. Остальные тоже могут?

— Нет, остальные в гимназии не учились.

— Ты учился в гимназии?! Что? И французский знаешь? — Я запнулся о камень.

Казак рассмеялся, видя моё недоверие и выдал с не дурным прононсом,

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь