Николай Зайцев – Золото плавней (страница 48)

Ушибы на ногах лошадям лечили сначала холодом и аппликацией из глины. Совсем рядом, сопровождая пыльный, каменистый шлях, журча и играя на солнце всеми цветами радуги, неторопливо несла свои воды небольшая горная речушка. Черкес взял коня под уздцы и ввел его в холодную воду, намочив полы своей черной суконной черкески. От действия холода боль утихла, и конь, успокоившись, благодарственно уткнулся мокрой от пота мордой в плечо хозяина. Тот обнял своего спасителя в ответ и потрепал его за холку. Заметив среди нанесенного течением песка характерного цвета уплотнение, черкес наклонился и вонзил в него пальцы. Ледяная вода обжигала кожу, сковывая движения рук. Стиснув зубы, черкес не торопясь вылепил из глины небольшой шар, распластав его затем в подобие ленты. Выведя коня из реки, он преклонил колено и заботливо налепил полоску глины на раненый сустав животного. Конь, пофыркивая, все пытался стянуть с головы горца каракулевую папаху. Наконец черкес справился с глиняной повязкой, облепив ее вокруг ушибленного сустава. Взяв коня под уздцы, он провел его несколько метров, глядя на его походку. Конь шел не хромая. Нужно было торопиться. Черкес знал, что казаки не оставят его в покое и непременно организуют погоню. Но на раненом коне далеко не уйдешь. Выбора не было. Оставалось уповать на Всевышнего.

– Аллаху акбар, – проговорил горец, складывая ладони вместе и поднося их к лицу, словно омывая его. Не торопясь сел в седло и пустил коня шагом. Конь пошел уверенно, даже пытаясь перейти на рысь. Горец слегка отпустил поводья. Конь, чувствуя свободу, пошел быстрее. Хозяин дал еще больше свободы, ослабив поводья еще больше. Конь играючи перешел в галоп и уверенно сделал несколько движений. Черкес радостно цокнул языком и закричав «йа-хаа», подстегнул коня, слегка стукнув каблуками ичиг по бокам, что было опрометчиво. Конь рванул и вновь споткнулся, припадая на ушибленную ногу. Черкес, громко выругавшись по-своему, спрыгнул на землю и с досады, выхватив шашку из ножен, с силой стал рубить кустарник, росший на берегу речушки.

– Шайтан! – кричал джигит, и эхо вторило ему «…йтан, …тан, …ан», усиливая троекратно.

Выпустив всю злобу, горец вложил шашку вновь в ножны. Завертелся волком, подвывая, но потом махнул рукой – дикая кровь совсем успокоилась. Конь фыркал, беспокойно озирался на своего хозяина, переминаясь с ноги на ногу. Черкес подошел к речке, опустился на колено и, черпая пригоршней студеную воду, стал неистово обливать разгоряченное лицо. С каждым ледяным ополаскиванием ему становилось легче.

Конь, стоя чуть в стороне, недовольно заржал. Горец, успокоившись и закончив обливать себя, не придал этому значение, списав на то, что конь ржал от боли. Наклонился к воде, чтобы утолить жажду и погасить остатки гнева. Теперь точно все. Надо брать себя в руки и продолжать путь.

Внезапно на него сзади навалилась тяжестью чье-то тело, а руки крепко сжали шею. Черкес пытался было сопротивляться, но тщетно. Руки, словно кузнечные лещотки, сдавливали его, лишая возможности вдохнуть. Последнее, что слышал черкес, было ржание его коня, доносившееся словно из сна. Тело горца обмякло, и он потерял сознание.

– Убыв? Жыв? Чи ни? – спросил Гнат брата.

– Та шо з ним сробытся?! Жыв бисов син! Я его лэгэнько прыжав, – усмехнувшись, ответил Григорий. – Трэба, братэ, сего грэця до седла прикрутить. Знатный ясырь. Бакшич за него дадуть немалый. До станыцы свезем, атаману сдадым. Хай кумекаэ, шо з ним робыть.

Связав руки и ноги черкесу, братья Раки подняли его и уложили поперек седла, прикрепив так, чтобы не упал он во время движения.

Работали быстро, со знанием дела. Упаковали черкеса добре. Прежде чем двинуться в путь, Гнат подошел к раненому коню. Тот, почуяв запах чужака, шарахнулся в сторону и тут же замер, приподняв поврежденную ногу.

Гнат осторожно присел и, успокаивая коня ласковыми словами, осмотрел его ногу.

– Ушиб, – сказал он, поворачиваясь к брату. – Жаль животыну. Добрый конык.

Рука потянулась к рушнице. Каждый, кто имел опыт общения с лошадьми, знал, что раненое животное пристреливают, чтобы не мучилось. Но не поднялась рука у казака. Сердце сжалось. Снял папаху и, сжимая ее в руке, махнул на коня, прогоняя. Конь шарахнулся, и, хромая, побрел прочь, ориентируясь на знакомые запахи.

– Слухай, Грицко, – обратился Гнат к брату, – хиба аул, шо наши станичники воевали, недалече. Йидэмо туды. Заодним побачимо, шо да как.

Старший брат кивнул в ответ:

– Добре. Йидэмо.

Григорий, в отличие от младшего брата, был худым и высоким. В детстве его даже дразнили штахэт. Гнат же статью вышел коренастым, но роста небольшого.

– Сидай, Гриц, в седло с черкесом, – посоветовал Гнат. – Коныку будэ лэгче.

Впрыгнув в седла, братья пустили коней шагом и свернули на дорогу, ведущую в аул.

Глава 25

Пленный

Кони сразу пошли мелкой рысью.

Свежий ветерок приятно холодил лицо. Братья переглядывались, иногда хитро подмигивая друг другу и перекидываясь легкими шутками.

Несмотря на дополнительную поклажу в виде плененного черкеса, конь Григория шел бодро. «Словно домой вертается», – с легкой усмешкой подумал про себя старший брат. Внимательно осмотрел одежду пленника, его оружие и, свистнув брату, привлекая того внимание, произнес:

– А шо, Гнат, добрый бакшиш за басурманина получит станишный атаман. Глянь яка одежа богатая на ем. Да и рушница с шашкой и кинжалом. Видать, и впрямь сынок князя.

– Я зря не балакую. Сразу казав, шо трофей знатный будет!

– Чуйка у тебя на такие трофеи!

Тело связанного черкеса подпрыгивало на ухабах в такт хода коня. Он очнулся и попытался поднять голову, и тут же широкая ладонь Григория Рака с силой опустилась между его лопаток, придавив к седлу.

– Тюю, ожил чи шо? И не помышляй, бисово отродье. Не посмотрю, что из знатных, голову вмиг сверну! – с перчинкой ярости в голосе произнес старший из Раков. Черкес хотя и не понял слов, сказанных казаком, но уловил по интонации, что лучше вести себя покорно.

Горец знал, что казаки не очень-то церемонились с пленными, будь то простолюдин или как он – сын адыгского князя Аджэса. Помыслить о побеге было сродни самоубийству. Проще головой гору протаранить – казак с легкостью мог в один миг срубить его ловким ударом острой шашки. Оставалось принять свою судьбу и отдаться на волю Аллаха.

Аллах милостив. Аллах акбар.

При всей общности традиций и культуры племена горцев в старину отличались по способу управления. Некоторым из них удалось ввести зачатки демократии и ограничить власть знати. В этих так называемых демократических племенах всем управляли выборные старейшины. А вот в племенах аристократических руководили князья. Однако общим было то, что жизнь адыгских племен основывалась на строгой сословной иерархии. Князья управляли, дворяне воевали, захватывая чужие земли и защищая свои, крестьяне и домашние рабы трудились. Мезальянсы не допускались: князь не мог жениться на простолюдинке.

Человек каждого сословия должен был исполнять предписанные ему правила. Правильное воспитание ценилось у горцев всегда. Закладывалось с детства.

Человек должен быть культурным, нравственным, уважительным и храбрым. Для того, кто не умеет вести себя должным образом, у адыгов сохранилась присказка «разве ты не адыгеец?». Простой вопрос мог поставить любого джигита на место, какая бы дикость ни будоражила его вены.

Главные черты характера адыгов, которыми они славились и за пределами своей земли, – храбрость и воинское умение. Их в юных черкесах воспитывали с детства. Над колыбелью новорожденного мальчика бабушка пела песни о том, каким смелым и ловким он будет.

О том, что в доме появился ребенок, сигнализировал флаг, вывешенный на крышу дома. Пестрый флаг – знак рождения девочки, однотонный свидетельствовал о рождении сына. Пока малышу не исполнится год, во дворе его дома дедушка по отцу должен посадить дерево. Ухаживать за ним позже будет сам новый член семьи.

Как растет это дерево, так и ребенок набирается разума и воспитания.

Подросшего малыша сажали на коня, учили метать нож, управляться с кинжалом, потом стрелять из лука. Детей воспитывали так, чтобы они выросли храбрыми и достойными воинами. Все без исключения мальчики проходили суровую школу воспитания, благодаря которой формировался характер и закалялось тело.

До шести лет воспитанием мальчика занималась женщина, а после все переходило в руки мужчины. У высокородных адыгов практиковалось аталычество: еще малышами княжеских детей отправляли в семью знатного человека. Там они воспитывались, знакомились со своими правами и обязанностями, изучали кодекс правил поведения – «Хабза». В доме своего отца юный князь появлялся только после достижения шестнадцатилетия, а дочь – почти перед замужеством. В шестнадцать лет мальчика одевали в лучшую одежду, давали лучшее оружие и лучшего коня и отправляли домой. Возвращение сына домой считалось большим праздником. Отец был обязан одарить человека, у которого воспитывался его сын.

Адыги были искусными наездниками и меткими стрелками. Того, кто проявил трусость в бою или страх перед смертью, подвергали унизительной процедуре: надевали грязную шапку, сажали на больную лошадь и в таком виде выводили напоказ. Смеяться над таким человеком не только не запрещалось, но и приветствовалось. Трус становился изгоем, отверженным.