Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 32)

– Какое письмо? – в один голос спросили Михась и Марфа.

– Ооох! – вздохнула Наталья Акинфеевна. Поднялась из-за стола, перекрестилась, благодарственную молитву прошептала и стала прибирать со стола.

– Так какое письмо? – переспросила Марфа, поднявшись вслед за свекровью, чтобы помочь ей.

Михась лишь вопросительно смотрел на батьку.

– Ну что глазами сверлите? Дырку сделаете! – попытался отмахнуться Иван Михайлович, но было ясно, что сказать придется. – Было письмо с царской канцелярии. Анонимное. Мол, Микола в масоны подался и покушение на государя готовил. Теперь вижу – брехня то! Аж от сердца отлегло. Микола наш государев человек и, видно, неспроста о важных делах неохотно распространяется. Опять же кунак его – столичный, при автомобиле, тоже непрост… Вот оно, значит, как все поворачивается.

– Ой, – воскликнула Марфа, прикрывая рот ладонью.

– Да ну! – только и смог произнести Михась. Наталья Акинфеевна о письме знала. Знала и о том, что все это письмо – наговор, поэтому оставалась спокойной. Одинокую слезу с уголка глаз утерла, словно соринка попала. Миколу, своего первенца, она-то лучше всех знала.

– Вот те и «ну»! – сказал Иван Михайлович. – С дедом Трохимом мы кумекали, а он, ты знаешь, старый лис, на мякине не проведешь. Вот и порешили мы с ним, что писулька та – фикция сплошная. И нечего между своими об этом говорить. Правильно тогда рассудили! И то, что ты видел Миколу с кем-то, кто, по всей видимости, вхож в близкий круг к государю, еще раз тому доказательство.

– Выходит, так, – согласился Михась и тут же, стараясь сменить тему разговора, спросил: – А что деда Трохим? Жив-здоров?

– Скрипит потихоньку. Дай Бог, – ответил Иван Михайлович, заметно повеселевший, словно груз с плеч невидимый спал. – Василя ждет. Тот вроде тоже должен со дня на день прибыть.

– А он где? – поинтересовался Михась.

– В школе фельдшеров в Катеринодаре учится. Станичным правлением командировали. А то у нас одна знахарка на всю станицу. Негоже как-то. Прогресс, а мы все в прошлом веке живем, – сказал Иван Михайлович.

– Василь? Фельдшер? – усмехнулся Михась.

– А что особенного? Случись война, сынку, каждый фельдшер на вес золота! Да и в мирное время в станице не последний человек.

– Ой, – спохватился Михась, поднялся резко и направился к лежащему у дверей баулу. – Что же я сижу?! А подарки-то?!

– Вот взбалмошный! – незлобно отреагировал Иван Михайлович. – Молитву прочти сначала! Твои вести – подарки.

– Спаси Христос за завтрак! – опомнился Михась и, повернувшись к образам, произнес: – Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ; не лиши нас и Небеснаго Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси Спасе, мир даяй им, приди к нам и спаси нас.

Все дружно, включая и малого Димитрия ответили: «Аминь».

Глава 16

– Шо ты, Васыль, не сообщил, когда прибудешь? – сокрушался дед Трохим, обнимая своими сухими, старческими, но все еще крепкими руками, внука. – Я бы хоть повечерять шо ко столу приготовил, гостей бы позвал.

– Да ладно, дидо! – похлопывая родного деда по плечу, отвечал Василь. – Делов-то! Да и сам я не знал, когда именно до станицы доберусь. И гостей особливо не хочется.

– Я тебя со вчерашнего дня жду, – смахивая скупую мужскую слезу, произнес дед. – С раннего утра от окна не отхожу. Вона и Михась Билый ранехонько седни утречком приехал. В аккурат стадо ушло, и он идет. Баул на себе тащит. Стало быть, подарунки привез. Можа, шо о Миколе новости какие? Надо бы сходить к атаману, а? А ты не с Михасем ли приехал?

– Да ладно тебе, деда! Твой родной внук приехал, а ты о Билых все балакаешь! Дались они тебе. Я сам по себе добрался. Мне провожатые не надобны.

– То добре. Но вести, унучок, тоже дело не меньшей важности. Станица – это шо? Это одна большая семья. Один народ! Казаки! Стало быть, все пополам делим. И печаль, и радость. Значит, и новости, если какие имеются, знать в станице необходимо. К тому же Миколка Билый – вин же ж подъесаул, охвицер. Но ты прав, унучок. Я рад, шо ты дома!

– То-то же, дидо! – с легкой обидой в голосе произнес Василь. – Заладил все за Билых да за Билых. А то, шо Микола офицер, большого значения не имеет. Мы и сами с усами. И без командования могем.

Дед Трохим на радостях, что внук приехал, не придал значения его словам, в которых проскальзывали весьма нехорошие анархические нотки. Так полюбившиеся взгляды в учебке просились наружу и окрыляли, как птицу. Новые знания пьянили свободой и порождали неведомые чувства. Не думал казак, что чужие идеи так увлекут его. Теперь и ему хотелось быть похожим на своих новых необузданных товарищей.

– Ну, Васыль, располагайся, шо в дверях стоять. Чай, не в чужую хату зашел, – дед Трохим заботливо засуетился возле внука. «Вот и дождался родненького внучка, – думал дед. – Помощник. Дай Бог мне пожить еще трохи да Васыля женить, а там и ко Господу не страшно».

Василь снял с плеча походный мешок, развязал, порылся рукой и вытащил из мешка люльку и небольшой кисет, протянул деду:

– Вот, дедунь, подарунок тебе.

– Ох и уважил деда! – радостно выпалил дед Трохим. – Ай, да люлька!

– Ручная работа, деда. А в кисете погляди что.

Старик торопливо развязал узелок и поднес кисет к носу. Вдохнул, с шумом раздувая ноздри.

– Постой-ка, драголюбчик, – дед Трохим, снова вдохнул глубоко, не отнимая кисет от носа, закрыл глаза. – Мята, душица, Антониев огонь, падуб и полынь.

– Ну, дед, – восхищенно сказал внук. – Удивил. Весь состав этой смеси назвал.

– То, унучок, дело не особливо и хитрое, – прищурив глаз, ответил старик. – В военных кампаниях, когда тютюна нехватка была, вспоминали мы с односумами, шо деды наши сборы травяные в люльки забивали и курили. И вроде бы покурил, да и на пользу пошло.

– Это как такое может быть, чтобы курение на пользу шло? – удивленно спросил Василь. Он был ярым противником курения, но зная пристрастие деда ко всяким курительным сборам и долго решая, что привезти в подарок, остановил свой выбор именно на люльке.

– Тютюн, Васыль, всегда деньгу стоит, порой немалую, – начал дед. – А на войне и тому подавно. Курить хочется казаку, а тютюна только на понюшку. Вот и примешивали мы к нему травы наши родные, свойства целебные имеющие. К примеру, та же мята – аромат приятный сбору добавляла, душица – успокаивала, делая отдых после боя более приятным. Ежели боли в суставах мучали, к смеси горечавку добавляли. Антониев огонь, или терен, листья его, примешивали при ранениях, чтобы кровь хорошо очищал. Полынь – мысли худые в голове казака убирала. Донник добавляли обычно после боя, чтобы впечатления о рубке не такими острыми были. А вот колдун-трава, наоборот, уверенности казакам добавляла, стало быть, ее перед боем курили. Тирсу особливо дозорные любили. Считали, что она зрение усиливает. Ну, а ежели казак девку какую ощастливить желание имел, в походе порой долго без этого дела, так любисток к тютюну подмешивал, и успех был гарантирован. Как видишь, унучок, казацкие шо люлька, шо чубук чистого тютюна и не знали.

– Интересно, деда. Я и не знал. Думал, шо только табак в трубку забивают, – отозвался Василь. – Ты же знаешь, что я недобро отношусь к этой привычке, но по запаху хороший табак от дешевого отличить смогу.

За окном послышался стук.

– Вроде как ворота стукнули, – взволнованно произнес Василь.

Дед заметил легкую дрожь в голосе внука, но значения не придал. Мало ли, с дороги казак молодой. Ухо востро держит. Встал, кряхтя, и, не торопясь, к окну подошел. Глаза старческие свои протер, чтобы лучше видеть, присмотрелся. На улице давно рассвело, но тяжелые тучи, закрывшие небо плотной пеленой, разукрасили все серой, унылой краской.

– Хмарно на дворе, – сказал старик, почесывая седую бороду.

– Кто пришел? – так же беспокойно спросил внук.

– Та нэма никого, Васыль. Должно быть, кот шабэра Кушнэрэнко шастае. Вин частенько к нам в амбар захаживает. Крыс в вентирь свой кошачий лихо заманивает. Когти, шо тот кинжал! С таких не вырвешься. Выедает поганку эту серую дочиста. Лишь шкиру с хвостом оставит на входе, мол, гляди, деда Трохим, який я гарный казачий кот, як с грызунами справляюсь! Если б котам ордена положены были бы, ходил бы уже в кавалерах.

Дед Трохим негромко засмеялся. Плечи задергались. Смех внезапно перешел в кашель. Старик зашелся, показывая внуку рукой на спину, мол, постучи. Василь похлопал открытой ладонью по дедовой спине. Тот откашлялся, сплюнув в кулак белую слизь. Обтер о шаровары. Василь смотрел на него с заботой и волнением.

– Нэ журысь, хлопчик, выдюжу. Знахарка травами по лету отпоила, пошептала, и хворь ушла. А сейчас снова что-то кашель одолевает который день.

– На чахотку вроде не похоже. Скорее всего, катар или инфлюэнца, – отреагировал внук.

– Гляди, словами какими мудреными говоришь, – не без удовольствия заметил дед Трохим. – Стало быть, не зря учишься.

Василь пожал плечами, мол, учусь, что с того.

– Правильно, внучок. Учение не зря говорят – свет есть. Да и фельшар не последний человек, шо в станице, во время мирное, шо на войне. Почет и уважение.

– А, пустое, – отмахнулся Василь.

Дед удивленно посмотрел на внука:

– Шо это за «пустое»?!

На дворе вновь послышался стук, будто пустая крынка с плетня упала. Василь напрягся. Дед с прищуром поглядел на внука. От меткого взгляда старого вояки не ускользнуло внутреннее волнение Василя, хотя внешне он всеми силами показывал, что спокоен. «Нужно будет расспросить внучка, как с дороги отдохнет. Шо-то не ладно с ним».