Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 34)
Стариком овладевало легкое волнение. Становилось понятным поведение внука, когда он вздрагивал при каждом шорохе на дворе.
– Жаль, спит, – дед Трохим посмотрел на дверь. – А то бы спытал его.
Но жажда правды всё же взяла свое над старым воякой. Войдя в малую хату, дед Трохим аккуратно повесил черкеску внука на крюк и, стараясь громко не шуметь, открыл дверь в большую хату, где почивал внук.
Василь же так и не уснул. Все перебирал в голове варианты, как выйти из созданной им же самим ситуации. Да и на спине лежать было плохо. Успел хохол пару раз мягкие места батогом хорошо обработать.
Кумекал Василь, но любой вариант на кривую дорожку выводил, не в его пользу.
«Вот же стервь. Сама виновата, – который раз мысленно повторял казак. – И отец ее хорош. Не пришел бы, цел и невредим остался. Слава Богу, что живой. Неча по нашим землям шататься».
Василю только и оставалось, что успокаивать себя и надеяться на то, что потерпевшие дочь с отцом мимо их станицы проедут.
«Дай Бог, чтобы дед не узнал! – единственная мысль, которая вселяла сейчас в него страх. – Начнет за честь казачью балакать да выдерет, места живого не оставит».
Вспомнилась Василю история с другой хохлушкой. Тогда на майдане отхватил он батогов сполна. И ведь слово давал, что не вляпается в очередную историю. Перед станичниками давал. А тут вона как. Еще хуже вышло. Нет, молчать будет до последнего. А там, глядишь, через седьмицу снова в Катеринодар, и поминай как звали.
Послышался скрип открываемой двери. Василь мгновенно повернулся на бок, к стене, закрыл глаза, притворяясь спящим.
Послышались шаркающие шаги деда. Старик кашлянул, негромко позвал:
– Васыль! Спишь?
Внук постарался как можно медленнее и громче дышать. Мол, пусть дед думает, что крепко сплю. Но дед Трохим не был бы опытным пластуном, ходившим много раз в разведку во вражеские тылы, знавшим каждый звук, издаваемый птицей или зверем, если бы поверил в то, что внук спит. Его, старого вояку, на мякине провести было никак невозможно.
– Там люди какие-то в станице. Не нашенские. Иногородние, – схитрил дед, произнеся это негромким голосом, как бы между прочим.
Василь мгновенно сел на топчане, скривился от боли. Гузня горела от ударов батога.
– Какие люди? Не девка с дядькой на волах? – Василь с перепугу сразу и не осознал, что дед ловко поймал его в словесный вентирь. Теперь отнекиваться было поздно.
– Вот и ладненько, драголюбчик, – довольный своей уловкой, крякнул дед Трохим. – Теперича не торопясь и по порядку. Что за девка, дядька? Откуда у тебя, унучок, пятно юшки на черкеске? И не юли! Перед дедом родным ответ держать будешь!
Для верности дед положил свою ладонь на предплечье внука и крепко свел свои цепкие пальцы. Василь поморщился: «Хоть и старый, но силы еще на двоих хватит!»
– Больно? – с иронией в голосе спросил дед. – Терпи, казак!
И тут же посерьезнел старик, в глазах молнии блеснули. Знал, что у внука характер взбалмошный. Да еще и целый год от дома был оторван. Что угодно могло в башку залететь.
– Как на духу чтоб! – погрозил дед увесистым кулаком перед носом внука.
Василь вздохнул, виновато посмотрел на деда. Делать нечего. Грех, сколь ни скрывай, все одно наружу выйдет. Рассказал Василь деду, как встретил хохлов с повозкой, как согласились они за небольшую плату – кисет тютюна и платок расписной – Василя подбросить, куда скажет, как остановились на привал, как кровь взыграла в молодом казачьем теле, как, убедившись, что хохол жив, ушел плавнями, а далее в степь, как добрался до курганов и пересидел до зари за станицей и лишь с первыми петухами добрался до родной хаты. Все рассказал. Скрывать было незачем, да и себе дороже.
Дед, пока внук рассказывал все это, сидел, склонив голову, мрачнее тучи, сжимая до боли в кулаке костяшки пальцев. Когда закончил Василь, поднялся резко и хотел было внука за чубатую голову схватить, но лишь блеснули молнии из старческих глаз. Топнул ногой в ярости, но, взглянув на образа святые, начал осенять себя крестным знамением истово. Василь сидел на краю топчана, потупив взгляд в пол, готовый принять от деда любое наказание.
– Как паршивого цуцэняку бы за чуб и в куль, – стараясь не переходить на крик, сказал дед. – Бисова душа! Поганэць! Мало тебе было, когда связался с той девкой?! Так ты теперь не только себя, но и всю станицу позором покрыть хочешь?!
Василь знал, что сейчас ничего в ответ говорить не стоит. Еще больше этим раззадорит деда. И впрямь хватит горбыль и отходит так, что живого места не останется.
Видно было, что старик сдерживался, стараясь терпением не выпускать злость на проступок внука на волю, чтобы злость эта не переросла в ярость.
– А не сегодня – завтра меня Господь призовет! Встренусь в станице небесной с батьками твоими. Шо им скажу?! Кого воспитал?! – негодовал дед, делая над собой усилие несколько смягчить тон. – Мужика лапотника, инстинкты держать не могущего, или же казака, каким батя твой был?! Спроси любого в станице, и не только в нашей, за деда Трохима! Дурного никто ничего не скажет, потому как не водится за мной подобного! Убивал, да. Но то басурманина, за други своя и веру нашу! Но чтобы девку снасильничать? Тьфу! Шо та псина шелудивая. На войне, как бы то ни было, даже басурманских девок не портили, а уважение к ним имели. Недаром говорят: относись к чужой женщине так, как хотел бы, чтобы относились к твоей дочери, жене, матери. А ты шо натворил, бисово отродье?!
– Да ладно, дед, – наконец-то произнес Василь тихим голосом. – Сама она зачем глазки строила. Я и подумал, что…
– «Подумал» он! – резко перебил внука дед Трохим. – Каким местом думал?!
Василь хотел еще что-то вставить, но старик резко отмахнулся, давая понять, что ничего слушать не хочет. Ходил из угла в угол, почесывая временами лоб. Наконец остановился посреди комнаты.
– Собирайся, – бросил хлестко внуку.
Тот недоуменно посмотрел на деда.
– Я что, не ясно сказал? Одевайся! Ичиги начисть сначала, герой! К атаману станичному пойдем.
Василь подался назад, хотел было сказать, мол, не пойду, но дед очередной раз повторять не стал, схватил цепкой рукой за шиворот и толкнул со всей силы внука. Тот еле удержался, чтобы не растянуться на полу. Почти бегом выскочил из большой хаты в малую.
– Ичиги чтоб блестели! – крикнул вдогонку дед.
Василь покорно схватил ичиги, ветошь и вышел во двор. Уважать старших, особенно стариков, несмотря ни на что, – закон. Так было среди казаков и так есть. Пока чистил и натирал до блеска ичиги, в голове, словно в пчелином улье, бродили мысли: «Если к атаману, значит, будет суд, а там и наказание вынесут. Бежать – еще больший позор. Тогда уже в станицу не вернуться никогда. С училища попрут. Да и на деда пятно ляжет. И куда бежать? Остается одно: терпеливо все вынести».
– Готов?! – из приоткрытой двери показалась голова деда Трохима.
– Сейчас, только черкеску надену, – невнятно промычал Василь. Ичиги, смазанные бараньим салом, блестели, как новые.
– Живо! – распорядился дед. Он будто снова вернулся в свои молодые годы. Куда подевалась старческая сутулость и блеклый взгляд прозрачных глаз? Затянутая, отливающим серебром, кавказским поясом, «до нельзя», черкеска сидела на старике как влитая. Папаха, вопреки сложившейся привычке, не висела над глазами, а была лихо заломлена набок. Ичиги, как и у внука, блестели. Несмотря на годы, дед Трохим выглядел молодцевато.
– К атаману по-другому не ходят казаки! – заметив оценивающий взгляд внука, ответил старик. – Пошли уже, пока станичные еще по хатам сидят. Не хватало, чтобы весть быстрее нас разнеслась.
Василь молча поднялся, пристроился чуть сзади деда и походкой бычка, которого ведут на бойню, покорно побрел вслед за стариком.
– Здоровэнькы булы, – приветствовал дед трех казаков, чистивших во дворе шашки. Два из них Сусловы Платон и Микита, отец и сын, а третий Иван Колбаса. Сегодня служба у них при атамане. Что называется, не бей лежачего. Если сподобится атаман, то мелкие поручения всего лишь нужно будет выполнить. А так сиди весь день у правления и в ус не дуй.
– Слава Богу, дидо! А це шо, никак Васыль?
– А то. Кто ж еще?!
– Изменился за год!
– Ааа, – отмахнулся дед Трохим, и показывая на здание правления, спросил: – У себя?
– У себя, – ответил Платон Суслов.
– А вы чего как на парад оба? А, дед? – спросил, щерясь желтоватыми зубами с щербиной, Иван Колбаса.
– Дело имеется, – резко ответил старик, давая понять, что не настроен на долгие разговоры.
– Ааа. – протянул Иван. – Дело так дело. Оно завсегда имеется.
– С Богом, станишники!
– Да и вам того же.
Станичное правление, где принимал атаман, было уже открыто. Иван Михайлович решал в одиночестве, как лучше убрать урожай винограда. Сколько продать, сколько оставить в станице. Посему и пришел сегодня рано в правление, чтобы никто не помешал принять правильное решение.
– Здорово живешь, Иван Михайлович, – по-деловому приветствовал атамана дед Трохим.
– Здорово живете, – вторил ему внук.
– Слава Богу, – ответил Билый старший. – Чего и вам желаю.
Дед слегка замялся, чтобы найти зацепку, с чего начать разговор, но нужная мысль не находилась. Воспользовавшись минуткой, обратился к образам, снял папаху и перекрестился. Василь последовал его примеру. Иван Михайлович, видя замешательство гостей, тоже осенил себя крестным знамением и, не затягивая молчания, спросил: