Николай Зайцев – Поединок на границе (страница 57)

Пошли дальше.

Тишина… Лишь иногда камешек сорвется с кручи и покатится вниз в ущелье. Это Петр уже научился различать. А вот это что?! Шаги!

— Слышишь, слышишь?.. — зашептал он Алексею.

— Слышу…

Слушал долго.

— Зверь какой-то бродит, — сказал он потом. — Однако лисица… Их много тут шляется. Поужинать собирается…

Бахирев не ошибся.

Через несколько минут почти вплотную к пограничникам подошла лисица на полусогнутых лапах. Увидела их и в ужасе кинулась прочь, исчезла за поворотом. Эх, пальнуть бы в нее! В Петре заговорил охотник… Но когда в наряде, надо забыть об этом. Оружие можно применять лишь в том случае, если какой-нибудь отчаянный барс сам кинется на них… Но даже барс старается избежать встречи с человеком — барс уходит, уступая ему дорогу. Так однажды рассказывал Петру о своей встрече с хозяином гор Алексей Бахирев.

Когда они вернулись на заставу, молодые солдаты, те, кому еще не довелось побывать в наряде, расспрашивали Петра, как да что было…

Он с важностью отвечал:

— Никаких происшествий… Все нормально прошло… Лисицу вот только чуть не задержал, а других нарушителей нам не встречалось.

Как он камень принял за человека, Петр не рассказывал.

Так и текло время — день да ночь… В наряде, на учениях, на хозяйственных работах, в коротких часах отдыха шла служба солдата.

Постепенно Петр привык к жизни на границе.

Здесь на заставе был свой уклад жизни, свои интересы…

Как и все, Петр с нетерпением ждал, чем кончится поединок Дабыса Куанышпаева с Алмазом — норовистым конем, присланным недавно на заставу. У Алмаза была отвратительная привычка… Стоило всаднику сесть в седло, как он сразу закидывал свечку и танцевал на задних ногах до тех пор, пока не сбрасывал наездника. Тогда Алмаз мгновенно успокаивался и деловито бежал на конюшню, прямиком к своему станку.

Сын табунщика из казахских степей Дабыс побился об заклад, что он Алмаза приведет в чувство, сделает хорошим строевым конем.

Но, поглядывая, как косит веселым и бесноватым глазом каурый Алмаз, даже видавший виды старшина Лысчук одним указательным пальцем приглаживал усы, что у него служило признаком сомнения или недоверия.

Дабыс никому ничего не рассказывал заранее…

Он вывел Алмаза из станка, оседлал. Конь хоть и выказывал признаки недовольства, но позволил затянуть подпругу, не надувая на этот раз живота.

Все свободные от службы солдаты собрались во дворе заставы. Пришел и старшина Лысчук. И капитан устроился на ступеньках высокого крыльца.

Но никто из них, ни один человек, не знал, что это за круглый предмет, завернутый в полотенце, лежит на земле рядом с Дабысом. Но гадать было уже некогда: Дабыс, держа одной рукой повод уздечки, наклонился и прихватил таинственный сверток. Потом вдел ногу в стремя и одним махом очутился в седле.

Алмаз только этого и ждал.

Он замахал в воздухе передними ногами, точно боксер, но в этот самый момент Дабыс хватил его по голове своим полотенцем.

Раздался оглушительный выстрел. Теперь-то уж не трудно было догадаться, что лопнула электролампа, завернутая в полотенце.

Конь, казалось, взбесился… Пригнув голову, чуть ли не запахивая носом землю, Алмаз с места рванул бешеным галопом и унес Дабыса за ворота заставы. Только пыль взвилась. И конь и всадник исчезли за холмом.

Прошло минут сорок, никак не меньше, из-за холма показался Алмаз.

Конь шел шагом. Он был весь в мыле и припудрен пылью. Дабыс под аплодисменты спрыгнул с седла.

— Маленький малшик теперь садись — Алмаз слушать будет, — сказал он.

— Ну, лошадник настоящий, — развел руками Лысчук. — Товарищ капитан!.. — обратился он к начальнику заставы. — Я так думаю: Алмаза отдадим Дабысу. Парень заслужил коня…

— Согласен, — откликнулся капитан.

Дабыс, довольный, улыбнулся и повел Алмаза на конюшню.

Много свободного времени Петр проводил и с сержантом Сергеем Никаноровым, проводником служебной собаки. Сочувственно выспрашивая подробности, слушал рассказ Сергея о том, как он в питомнике, где получал щенка, получил попутно десять суток от полковника. А все потому, что не хотел брать суку, которую ему навязывали, а требовал кобелька. Вот и десять суток отсидел как миленький, и Альфа осталась у него на руках. Ну, теперь-то он свыкся с ней. Пожалуй, и не поменяет на другую собаку. Три раза они с ней брали нарушителей: два раза — двоих и один раз — одного.

Да, вот нарушители… Петру даже стало казаться, что все как-то слишком спокойно… Он иначе представлял себе жизнь на границе. А так в письме нельзя даже намекнуть, что участвовал в опасном деле. Можно бы и приврать немного, но совесть не позволяет. Один солдат написал своей девчонке в деревню, что участвовал в бою, был ранен и лежал в госпитале, а она возьми да напиши командиру части, чтобы он поберег ее жениха… Стали разбираться, а он повозочным работает и в наряде даже редко бывает.

О том, как тихо и спокойно у них на заставе, Петр сказал как-то Алексею Бахиреву. Тот усмехнулся в ответ:

— Все будет, паря… Тихо у нас? Это ты точно. Но… Все будет. Так что ты не беспокойся.

Одеться — дело минутное.

Петр Ложечкин уже притоптывает сапогом, когда только-только во дворе стихла протяжная команда:

— Заста-а-ава-а!.. В ружье!

Еще очень рано — сквозь ветки дерева, закрывающие окно казармы, едва начало просвечивать небо.

Обстановка ясна: наряд обнаружил нарушение границы и дал знать на заставу.

Прошли двое, ступая след в след. От преследователей оторвались. Есть основания думать, что они намерены отсидеться в какой-нибудь щели.

Теперь надо их искать.

И найти…

Петру выпало идти с Бахиревым. Они поднялись по тропе, начинающейся сразу от заставы. Их обступили немые горы. И в окружающей тишине замерли, притаились враги. Притаились, но где?

За тем валуном, оторвавшимся от громады скал?

Или в той складке, откуда удобно наблюдать за местностью, оставаясь невидимым? Недаром же многие нарушители так любят горы и именно здесь пытаются взять границу.

Главное сейчас — не обнаружить себя.

Выигрывает тот, кто заметит первым. А сейчас — внимание и внимание. По времени нарушители не могли уйти далеко. Встречи с ними можно ждать в любую секунду.

Когда отлично знаешь местность, не надо долго ломать себе голову, откуда лучше ее просматривать. Петр оценил позицию, выбранную старшим. Они залегли в неприметной расселине. Направо им видно до подножия крутого надгорья. Налево — до входа в ущелье, этот вход похож сейчас на разинутую пасть какого-то допотопного чудовища.

Стояла такая тишина, какая только в горах бывает ранним летним утром.

Петр лежал неподвижно, ладонью ощупывая остывший за ночь шершавый камень. Он знал, что сейчас где-то поблизости его товарищи изо всех сил стремятся настичь врагов. По следу, натягивая поводок и дрожа от нетерпения, идет собака. Шерсть у светлой Альфы стоит дыбом, и Сергей Никаноров еле поспевает за ней. Собаку не обманешь… Но мало ли что бывает? Петру, конечно, хотелось бы принять участие в преследовании. Но приказ им с Бахиревым — держать под наблюдением этот участок, чтобы враги не могли здесь затаиться.

Оба солдата одновременно приподняли головы и взглянули друг на друга.

Звук, правда, больше не повторился, но и этого было достаточно… Достаточно, чтобы понять — чья-то нога, оступившись, неосторожно задела камешек, столкнула совсем маленький камешек, который откатился немного в сторону и снова замер.

Секунды тянулись неимоверно долго.

Их можно было отсчитывать по стуку собственного сердца.

Эти двое появились именно там, где их и рассчитывал увидеть Бахирев.

Он потом говорил Петру, что очень бы удивился, если бы они прошли не мимо расцвеченного старым мхом камня, направляясь к ущелью. Оба низко пригибались при ходьбе. Один шагах в пяти от другого. Надо отдать им должное — умеют ходить бесшумно, видно не первый раз в горах.

И они прошли бы дальше и дальше, пытаясь укрыться от погони, сбить с толку преследователей…

Но их остановил повелительный окрик:

— Стой! Ни с места! Буду стрелять!

Им ничего другого не оставалось, как только подчиниться.

У Петра сильно дрожали руки, когда он подходил к задержанным.

Оба были в замасленных ватниках. И руки — со следами машинного масла. Ни дать ни взять — трактористы из колхоза, расположенного неподалеку от заставы. Что, прошли, трактористы?.. Вот ведь откуда подобрались — по карнизу, где сам черт ногу сломит…

— Пошли, — скомандовал Бахирев.