Николай Зайцев – Поединок на границе (страница 44)

Сборы у солдата, известное дело, минутные, а рядовой Гвоздев возился при укладке инструментов целых полчаса, давая понять Зайкову, что все-таки хозяином положения остается он, Ленька Гвоздев, связист заставы. Впервые в жизни ему не хотелось уступать первенства, хотя понимал, что приказ начальника заставы не подлежит никакому изменению.

Это чувство не покидало его и в дороге. Чем чаще давал он волю своему самолюбию, тем отчетливее представлял всю несостоятельность своего прежнего спокойствия, довольства службой и жизнью вообще. В самом деле, что он сделал такого, чтобы потом, дома, можно было с гордостью рассказать людям?

Когда наконец нашли повреждение линии связи, горы уже начали синеть и все заметнее теряли четкость очертаний, все сильнее дышали влажной прохладой. Ленька жадно втягивал ее и, казалось, от этого на душе становилось легче. Он проворно стянул ручной лебедкой — «жабкой» — концы порванного провода и сварил их термической спичкой. На все это ушло минут двадцать, не больше, в течение которых Николай Зайков, неуклюже суетясь возле Гвоздева, старался помочь ему в чем-нибудь, но Ленька отстранял его или попросту гнал:

— Не руки у тебя, а кочерыжки. Иди вон лучше посмотри за лошадьми.

Покончив с делом, Гвоздев неторопливо смотал канатик «жабки», уложил в сумку инструмент и прошелся перед друзьями, как заправский мастер после выполненного сложнейшего задания. И тут, подойдя вплотную к КСП, Ленька заметил отчетливо видимые, но какие-то странные отпечатки следа. Первым было желание крикнуть: вот, мол, смотрите, я утер всем нос. Пожалуйста, пишите в герои, воздавайте славу и все такое. Но через несколько мгновений от этого желания осталась лишь досада. В чем, собственно, отличился, кому утер нос? Да такие следы любой заметит.

Поперек рыхлой, прогоревшей на солнце КСП лежала цепочка продолговатых отпечатков. Ленька подозвал Зайкова и подчеркнуто настороженно спросил:

— Видишь? Твое мнение?

Зайков прильнул к первому отпечатку, изучая его детально, а в это время подошел третий пограничник рядовой Сидоров и категорически заявил:

— Прошел человек, надо сообщить на заставу и преследовать. Может, он и порвал линию связи.

Слово оставалось за старшим, и он коротко распорядился:

— Сидоров, бегом к розетке связи. Доложи: обнаружен след в наш тыл.

…Застава поднята по тревоге. Летит на фланг быстроходный «газик». Мчатся на границу наряды, принимаются все меры к тому, чтобы не упустить пришельца. К месту происшествия прибыла поисковая группа во главе с начальником заставы лейтенантом Тужниным. Зайков доложил ему о случившемся.

Лейтенант Тужнин, следопыт первой руки, как его звали солдаты, подошел к отпечаткам сбоку и наступил ногой на КСП рядом с подозрительным следом. Потом он наклонился над своим и чужим одинаково углубленными отпечатками и, сдвинув фуражку на затылок, задумался. Солдаты переглянулись.

— Так, так, пожалуй, все встает на свои места. — Лейтенант попросил перенести свет на кромку КСП. Там он осмотрел поросшую мелкой и чахлой травой полосу песка шириной метра полтора и решительно объявил:

— Следы свалились на КСП с неба. Что смотрите на меня, как на фокусника? С неба, все равно что снег в ясную погоду.

Солдаты все еще не понимали, шутил офицер или всерьез установил, кому принадлежат следы.

— А вам, товарищ Зайков, пора бы знать участок, — упрекнул начальник заставы старшего наряда.

— Я знаю каждую тропку на участке заставы, — возразил Зайков.

— Этого мало. Повадки птиц надо знать и всякого зверька наблюдать. Я вам говорил об этом?

— Говорили, товарищ лейтенант, — согласился Зайков, — но при чем тут зверьки разные да птички. След-то человека.

— В том-то и дело, что вот таким огромным человеческим шагом на этот раз прошла птица, даже пичужка. Да, да, маленькая совершенно, — офицер пошел к розетке связи, чтобы позвонить на заставу.

Ленька не верил своим ушам. Но когда до него донеслись слова: «Дайте отбой тревоги», он сообразил, что дело принимает позорный для них с Зайковым оборот. Выходит, они дали маху и подняли шум зря.

Лейтенант вернулся к КСП, подозвал всех к цепочке следов и попросил сильнее светить на средний отпечаток, наиболее похожий на узконосый след сапога, но палец его приковывал внимание солдат не к самому отпечатку, а к малоприметному, но все же различимому следу маленькой птички.

— Это десятый отпечаток, и он принадлежит истинному нарушителю границы. Больше мы ни одного следа не нашли и не найдем. Птицы сели здесь, выкупались в пыли, как они любят делать на закате солнца, и улетели. Эти птички не купаются в одиночку, а собираются стайками и резвятся точно ошалелые.

Лейтенант объяснял пограничникам что-то в отношении поволоки и выволоки, давал советы, а Ленька слушал все это, как во сне, и ждал, что вот сейчас начальник заставы спросит Зайкова, как все получилось, и тогда выяснится неприглядная роль Леньки. Но офицер не спросил Зайкова ни о чем, а только напомнил:

— Для птиц и зверей не существуют государственные границы, но мы с вами должны знать повадки всех: и двуногих зверей, и диких животных, и даже птичек. Да, да, птичек. Все должны хорошо знать, чтобы действовать наверняка.

Такой мирный исход разбирательства со следами успокоил Леньку, даже обрадовал, хотя он чувствовал свою вину. Всю обратную дорогу и весь вечер не выходили из головы Леньки эти девять злополучных отпечатков. А Зайков, как приехали на заставу, не замедлил рассказать ребятам все до мелочей. Даже показал, какой горделивой походкой прошелся Ленька к КСП и как таинственно сообщал о находке.

Ленька сначала отшучивался, старался сохранить спокойствие, но Жорка Пискленов, самый злой на язык солдат, окончательно доконал его своими занозами.

— Я вот, — бил он себя в грудь и прохаживался по кругу, — готов хоть сейчас лететь на солнце во имя науки, а он… Э-э, да что там. Совсем не героическая личность наш Гвоздик. И профессию выбрал себе непыльную. Сиди в радиобункере и ковыряйся…

И тут Федя Поликарпов, комсомольский вожак, наблюдавший молча всю эту картину, заступился за Леньку:

— Вот вы на иголки садите Гвоздева, а по какому праву? Что вы сделали такого значительного, чтобы поучать других и насмехаться? Ведь ты, Зайков, был старшим наряда и последним решал, чей след — пичужки или слона. А не ты ли Пискленов в прошлом году кричал кусту: «Стой, руки вверх!»?

…Ленька лежит теперь в постели и думает о Феде Поликарпове. Кто он такой, что за человек? То карикатуры на тебя сочиняет, то заступается. Ленька не любит таких моралистов, у которых все по полочкам разложено и лежит до поры до времени. Провинится кто-нибудь — достает бич, оступился — пожалуйста, сочувствие, отличился — на тебе благодарность. А вот если беда у человека? Интересно, как тогда поступит Поликарпов? Небось, ему совсем безразлично, что своей карикатурой осрамил человека перед девушкой.

За окном казармы слышится монотонный шум дождя, изредка вспыхивают молнии, но грома не слышно, и кажется, кто-то бьет лучом прожектора по заставе. В дежурке, находящейся за стенкой, у которой стоит кровать Леньки, дежурный отчитывает кого-то за частые и бесцельные звонки. Вскоре все смолкло, кроме убаюкивающего шума дождя, и Ленька заснул.

Утром он прежде всего подбежал к витрине, где висит стенная газета, но там никакой карикатуры не было, и Ленька, обрадованный, помчался на физическую зарядку. После ночного дождя все окрест дышало нежной прохладой и ароматом отдохнувших от жары трав. В ранний час на заставе поднимаются несколько человек и зарядку делают самостоятельно, тут некому следить, с какой нагрузкой ты работаешь. Но сегодня Леньке совершенно не нужен контролер. Настроение у него такое, что в самую пору крутнуть на перекладине «солнце», но оно пока у Леньки не получается. И все-таки он попробовал это сделать. Впервые отважился на такой смелый шаг и впервые сорвал кожу на своих руках, но не огорчился этим. Он вспомнил, как на учебном пункте командир отделения говорил, что, кто не видел на своих руках мозолей, тот вообще ничего не видел в жизни. Тогда Ленька в ответ на эти слова заметил про себя, что всякий, однако, охает, когда вздувается волдырь на ладони. И сегодня он, конечно, сморщился от ноющей боли в руке, но был доволен своим первым самостоятельным занятием на спортивных снарядах.

Теперь ему не казались такими уж обидными карикатуры световой газеты, не воспринималась, как катастрофа, и ошибка со следами. Все поправимо, только надо собрать себя в один кулак и совершенствоваться в солдатском деле. Наполненный этими радостями, Ленька с аппетитом позавтракал; встретив старшего связиста ефрейтора Колоскова, поделился с ним намерениями побыстрее закончить монтаж магнитофона.

— Знаете, — говорил он восторженно, — я попрошу начальника заставы посылать меня в пограничные наряды почаще. Как-то неудобно сидеть все время на радиостанции.

Ефрейтор взвесил Леньку удивленным взглядом, одобрительно отозвался о его намерениях и покровительственно сказал:

— Давай, я за прогресс…

Шли обычные, ничем не отличающиеся друг от друга дни заставы. По-прежнему уходили наряды на границу, по-прежнему возвращались без пойманных пришельцев, и только Ленька был уже не прежний середнячок, но никто не замечал этого и не мог заметить, потому что движение души совсем не ветер, который сразу дает о себе знать. В делах Леньки пока особых сдвигов не было, но пристальный взгляд начальника заставы все чаще останавливался на Гвоздеве и на занятиях, и в часы досуга, и даже в столовой, куда обычно лейтенант заходил спросить, довольны ли солдаты обедом.