Николай Зайцев – Поединок на границе (страница 43)
— Ну и что?
— А вы с ним возитесь. Это правильно? А Султангазиев нарушил — сразу на бюро.
— Так это полезно. У нас коллектив хороший.
— Хороший? — ершится Султангазиев. — Хороший? А почему здесь земляк не земляк, товарищ не товарищ — критикуют? Что два года назад было — вспоминают. Зачем так жить?
— А ты разве забыл: все за одного, один за всех?
— Нет, не забыл. Моральный кодекс?
— Да, Султангазиев, моральный кодекс. Смотри. — Лихарев кивает головой на плакат. Там ярко светятся слова:
«Над нашей заставой шефствует предприятие коммунистического труда. Пограничник, будь достоин этой высокой чести».
Султангазиев долго смотрит на плакат, думает. Лихарев вынимает из кармана письмо, читает вслух, будто самому себе:
«Фотографию, на которой мы сняты вместе с вами, получили. И пошла она из рук в руки. Одним словом, побывала у всех. В перерыв мы рассказали работницам о заставе, то есть о вас, наших подшефных. Нам здорово завидовали. Вы знаете, что во время поездки побывали мы и на другой заставе. И все равно остались при своем неизменном мнении: наша застава лучше и ребята дружнее. Как видите, мы уже говорим: «наша застава, наши ребята…»
Дочитана последняя строчка письма. Оба долго молчат.
— Ну, мне пора, — говорит Лихарев. — Пойду высылать наряды.
Он идет к двери, а Султангазиев привстает с места, хочет что-то сказать, но не решается.
Лихарев входит в комнату дежурного. Перед ним очередной наряд. Молодой офицер ставит задачу. Тут же солдаты решают несколько летучек. След в районе арыка в сторону границы. Ваши действия!
Наряд уходит в ночь. Он знает задачу и готов выполнить ее. Выполнить так, как приказал лейтенант Лихарев.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
О Лихареве мне посоветовали написать офицеры училища. Когда я приехал в часть, начальник политотдела, улыбаясь карими веселыми глазами, сказал:
— Пишите. Поддерживаю. Если училище будет присылать на границу таких, как Лихарев, скажем спасибо.
В конце командировки я снова встретился с начальником политотдела. Он протянул мне протокол заседания партийной комиссии. В нем были такие строки:
«Слушали: заявление тов. Лихарева Станислава Ивановича о приеме в члены КПСС.
Постановили: принять тов. Лихарева Станислава Ивановича в члены КПСС».
— Главное — Лихарев любит границу, — сказал политработник. — Попал к Шубенко. Вот и все.
Впереди у Станислава еще много трудностей. Но первый экзамен выдержан.
Василий Никитин
РАДИОВЫСТРЕЛ
— Граница. Она, брат, не прощает лености никому и ни в чем: ни в мыслях и ни в действиях, — эти слова говорил Леньке сосед Петр Клюев, недавно вернувшийся домой со службы на заставе, но Ленька посчитал их сплошной лирикой. Хватил парень на торжественной встрече лишнего, ну и потянуло его на разную премудрость. Во всяком армейском деле есть чем хвастнуть. Одни морские узлы вяжут, другие петли крутят, а третьи, пограничники, хитрые узелки распутывают. Романтика, да никто не волен выбирать подходящее себе. Куда пошлет военкомат, там и долг свой исполнять надо. Долг, обязанность, и только. Призвания тут не нужно, о нем никто не спрашивает. У Леньки Гвоздева нрав умеренный, ему и без романтики неплохо. Посылают в пограничники — и ладно. Послужит три года как уж там придется и опять гражданским связистом будет. Это на всю жизнь.
Так думал Ленька дома, а теперь сидит на скамеечке под старыми тополями во дворе заставы и вспоминает Петра Клюева. Прав был парень, толково подметил существо границы. Перекрутила она все Ленькино нутро. Сегодня друзья окончательно выбили его из колеи спокойной жизни. Разделали в световой газете, да еще при шефах, при ней, Галинке, что наконец-то после долгого отнекивания согласилась пойти вместе в кино. А теперь что? Стыд и срам. Середнячок, обитатель тихой заводи. Вот он какой никудышный человек.
Над его тяжелой от дум головой сонливо шепчут тополя, в небе плывет полная и яркая луна, где-то далеко-далеко, на противоположной окраине села, бродит баян и водит за собой веселых парней и девчат. Ленька пытается забыть про карикатуры, но они стоят в глазах, как на экране, и не дают покоя. Уже в который раз перебирает он в памяти дни своей короткой жизни, все вроде было в ней как надо, нигде и ни в чем не спотыкался.
В босоногую пору Ленька не был тем, кого считают забиякой, не ходил и в тех, кто сносит насмешки охальников. Пошел в школу — тоже не был последним, правда, и вперед не вырывался. Его не хвалили и не ругали нигде: ни дома, ни в школе и ни на улице. Как неприхотливый подорожник растет себе на обочине большака, пропуская мимо стремительные автомобили, так и Ленька был равнодушен к быстрому бегу, и точно так же, как дождь умывает подорожник, спасая его от гибели, так и окружающий мир поддерживал Ленькино существование, наполнял его дни определенным смыслом, заботами, маленькими удачами и огорчениями.
Мать, овдовевшая в войну на двадцать пятом году жизни, ради Леньки отказалась от второго замужества и старалась сделать так, чтобы люди не кивали на него, как на бедного сироту.
Ленькин дед часто поговаривал:
— Гвоздевы не любят слепить глаза людям славой, не тех кровей они. Держатся на своем корню ровно, спокойно и крепко. А корень их потомства ядреный и глубоко врос в сибирскую землю. Никакая стужа, никакая засуха не берет его.
Ленькины сверстники после десятилетки разлетелись в разные стороны: кто в институт, кто на целину, кто в таежные дали. Ленька, закончив техникум связи, остался дома. Его устраивала жизнь на тихой, милой, обжитой прадедами земле. Он работал на радиоузле, чинил людям радиоприемники и слыл скромным парнем.
Таким он прибыл в пограничную часть. На учебном пункте, где молодых солдат обучали лучшие сержанты и офицеры застав, Ленька все равно не загорелся романтикой дозорных троп. На заставе он тоже не спешил взваливать на себя тяжелую ношу и был рад, что попал в связисты. Хотя и поговаривают на заставах, что, кто боится пыли-грязи, тот и лезет в роту связи, но Леньке наплевать на это. Он опять у любимого дела. Слушает морзянку и в свободное время ловит Новосибирск и наслаждается песнями земляков. По выходным дням монтирует заставский магнитофон. Задумал он не только записывать для ребят хорошие концерты, но и облегчить свою работу. Радисты на центральной станции сидят сильные, дают на ключе что трансмиттер, а Ленька пока слабоват. Магнитофон и выручит. Включил его на большую скорость, пусть себе дает ас эфира на катушку, а потом пустил ленту магнитофона медленно — и записывай спокойно радиограмму. Ни одной ошибки не сделаешь. Для солидности можно дать в эфир «щрщ», быстрее, мол, давай, чего тянуть резину. Сразу штабные удивятся: «Смотри, какой ас выискался среди новичков».
Эта идея настолько увлекла Леньку, что он днями и ночами паял схему магнитофона. А чтобы старшина не придирался к нему за нарушение распорядка дня, втянул и его в свою затею, не сказав, конечно, насчет приема радиограмм, а пообещал записывать последние известия и потом транслировать их для тех, кто вернется с границы. Старшина заставы Иван Фомич Дернов, человек заботливый и хлопотливый, партийный секретарь, не мог не согласиться на такое заманчивое дело. Он сделал для рационализатора все: выделил ему время, раздобыл нужные сопротивления, лампы, конденсаторы и прочие детали.
Леньке казалось, что служба пошла вполне нормально, больше и желать не надо. В отличники он не метил, двоек в учебе не было. И вот эти слова из газеты — «середняк, тихой заводи жилец». Он даже представил себе заплесневелый омут, где мочат его односельчане лен, и вдруг ощутил противный запах, от которого затошнило и перехватило дыхание.
Из открытых окон ленинской комнаты доносилась мелодия вальса. Его сослуживцы танцевали, а он еще во время сеанса кинофильма, перед которым показывали светогазету с карикатурами на него, улизнул и забрался в самый глухой уголок аллеи.
Вошел он в казарму только к отбою и сразу забрался в постель, но сон долго не приходил. В голове бродили всякие дурные мысли, от которых тяжелела голова и ломило в висках. Ленька думал, конечно, и о том, как быть ему дальше, но ничего путного в голову не приходило. Сначала ему казалось, что он способен дать фору сто очков любому отличнику, но скоро отказывался от этой мысли, как непосильной ему.
Утром начались обыденные солдатские дела. Никто из товарищей не напомнил Леньке о карикатурах, вроде их и не было вовсе. Все приветливо здоровались с ним, безобидно шутили. Но Ленька чувствовал во всем этом снисходительное к нему отношение и еще больше злился, негодовал на себя.
Перед закатом солнца вдруг пропала связь с постом наблюдения, что находился на правом фланге, в десяти километрах от заставы, и Ленька получил приказ немедленно устранить повреждение. На подмогу дали двоих, таких, как он, солдат-первогодков, но уже исколесивших участок заставы вдоль и поперек. Старшим наряда начальник назначил Николая Зайкова. Леньке выпала роль как бы помощника по технической части. Такое назначение в наряде раньше воспринимал Гвоздев как должное: ведь он сидит в радиорубке, а ребята лазят на тропах ежедневно по восемь часов. Но сегодня после всего случившегося роль младшего показалась ему низкой, ущемлением его достоинства, связь-то восстанавливать будет он, а командовать назначили Зайкова.