Николай Зайцев – Family X (страница 2)

— Петь? — простонал Григорий Петрович. — И, как и, что?

— Ну сейчас я поставил сопрано, и она мне всякие опретки поет. Прикольно получается. — Я улыбнулся. — Рок бонусом шел. Кстати, грудь до восьмого размера увеличивается за три секунды, а цвет кожи меняется до сорока восьми оттенков.

— Дива! Вот бы мне такую! Мечта!

— Абсолютно реальная мечта. Продаете квартиру, остальное берете в кредит. Я вам, как опытный банкир говорю. Поверьте, она того стоит. И никаких Март после семнадцати пользователей.

— Да, где ее квартиру взять —то.

Тут я пожал плечом — у меня была.

Мы переглянулись с Х300 и улыбнулись одновременно.

Ни о чем не жалею. Только ты. Господи, как ты меня чувствуешь. Женюсь.

Х300 прикрыла глаза, молча соглашаясь на все.

Ментал.

Х 301

Папа сломался.

Только вчера он шутил со мной, рассказывал, как они создавали меня с мамой, какой это был трудный процесс, занявший не одно десятилетие, а сегодня он сломался.

Я прижимался к бедру матери и не мог отвести взгляда от запаянного стеклянного саркофага. Там в ложе, среди десятка подушечек с медалями, в потертом скафандре лежал почтенный старик. Лицо, обрамленное длинными седыми волосами, выражало безмятежное спокойствие. Я всё ждал, что сейчас он откроет глаза, рассмеется и скажет мне, что эта была шутка. И только я его пойму! Потому что у меня мозг развивающийся, а у мамы нет.

И вдруг я понял.

— Это ты! Это ты во всем виновата! — Я сильно застучал по бедру матери. Она мягко отстранила меня, потом медленно подняла на вытянутой руке.

Наши глаза встретились. Она снова меня считывала! Это было невыносимо!

— Почему ты так считаешь, Триста первый? — мягко проговорила она, вкладывая в голос спокойные нотки отца. Конечно, у нее ничего не получалось!

— Почему ты его не починила?! Почему?!!

Мать наклонила голову и долго смотрела на меня. Потом тихо произнесла:

— Я не смогла.

— Но ты даже не пыталась!

— Последние пятнадцать лет я только — это и дела.

Меня отпустил гнев. Так папа называл подобные вспышки. Он многому меня научил. Говорил, что у меня развиваются эмоции. Мать почувствовала, что я успокоился и медленно меня опустила в безжизненный песок. Я подошел к саркофагу. Покарябал стекло, оставляя в прозрачном пластике царапины. Опасливо покосился в сторону матери, но она ничего не сказала.

— Ты так быстро ушел от меня. Ты мог мне столько всего рассказать.

— Ему было девяносто два года.

— Это так мало! — воскликнул я.

— И так много для человека, — эхом отозвалась мать.

Я посмотрел на медали в саркофаге и вскрикнул:

— Мой папа космический герой!

На этот раз она не возразила. А я пожалел, что не взял одну медаль себе на память. Мог впаять ее в корпус или в ногу. Тогда бы частичка отца всегда была со мной, и кто знает, может быть я тоже бы тогда считался космическим героем? А, что если вскрыть могилу? И забрать медаль? Я быстро провел математический анализ, решая тысячу уравнений и вздохнул — тогда тело подвергнется мгновенной радиации и разложится в считанные секунды. И тут я испугался:

— Мама! — вскричал я. Опытный образец, прототип триста первого, вздрогнула. — А, сколько простоит куб?!

— Ты знаешь ответ.

— Нет, — я упрямо закачал головой. — Нет! Я не хочу считать.

— Тысячу лет. Но по теории вероятности, через пару веков здесь появится холм и тогда куб станет разлагаться медленнее.

— Я не буду ждать несколько веков! Я начну воздвигать холм сейчас!

— Но тогда ты не сможешь, каждый день смотреть на отца.

Это было невыносимо. Я познал печаль. Папа всегда говорил, что она приходит неожиданно и в самый неподходящий момент.

— Тогда я буду каждые сто лет навещать его.

— Мы выроем туннель. — эхом отозвалась мать.

— Поставим заслонки!

— Установим дополнительные защитные коридоры. Папа бы гордился твоим решением, сынок.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Он всегда в тебя верил.

Я кивнул. Я бы улыбнулся, если мог. Никакая кожа не выдерживала здешнею радиацию. Так, что лицевые мышцы у меня отсутствовали. «Гиблое место», — говорил папа, когда в первый раз вступил на эту планету. Тогда еще не было мамы, а я был его мечтой. И потребовались годы, чтобы всё воплотилось.

Я посмотрел на далекие купола города. Папа смог соединить три больших ангара. Но мы сделаем больше, мы построим настоящий город и назовем, как и хотел отец-основатель — «Гиблое место».

И кто знает: может быть через тысячу лет к нам вернутся люди.

Х302

— Ты должен проиграть папе! — скороговоркой выпалила я и для убедительности притопнула ножкой. Валера перестал рассматривать сверчка, свисающего с подстриженной травинки папиного газона и с интересом посмотрел на меня.

— Должен? — несколько запоздало переспросил он, невинно хлопая длинными ресницами.

— Обязан! — подтвердила я команду.

Валера неожиданно заупрямился.

— Я никогда не проигрываю.

— А сегодня: обязательно проиграешь. — И я не дала ему договорить, бросая последний довод. — Ты ведь хочешь войти в семью?!

Валера неестественно выпрямился, каменея. Хотел ли он войти в семью? Мечтал и бредил! Твердил, вздыхая. Глазки закатывал. Его даже потряхивало от мысли войти в мою семью. Оно и понятно — своей то не было.

Папа начал приседать, хлопая звонко ладонями над головой, громко хекая:

— Ну, где там твой слабак?! Давай его сюда, я покажу у кого в этой семье яйца! — Зловещее зрелище со стороны и я, не выдержав, поежилась. Папа он такой: самоуверенный и из бывших десантников, мы с ним одно время намучились, когда из запоя выводили — очень неуравновешенный мужчина с отбитой головой.

— Я войду в семью? — неуверенно переспросил Валера, глядя на опасного папу в старом синем спортивном костюме. Старик начал крутить головой, махать седыми усами, изображая то ли тюленя, то ли индюка. Я закатила глаза — представление начиналось — всегда одно и тоже.

— Влетишь! — поддакнула я и вытолкнула Валеру вперед. В первую минуту, я решила, что все пропало. Мама тоже охнула, поднимая фартук и, закрывая глаза. Мужчины закружились в ускоряющем ритме, крепко вцепившись друг в друга. Папа недоверчиво хекал, раскручиваемый Валеркой, и кажется готов был взлететь и, улететь, если не в небо, то в забор, а заодно и к соседям, точно.

— Валера! — на всякий случай грозно прикрикнула я и топнула ножкой — всегда помогало — помогло и на этот раз. Дикий хоровод остановился, замирая. Валерка сделал сальто над головой папки — тот проводил его кульбит растерянным взглядом, и рявкнув:

— Врешь — не возьмешь! — бросился в стремительную атаку. Я зажмурилась. Мама, охнув, начала оседать, теряя сознание, а папка, зловеще захохотав, уже сидел верхом на Валерке, ломая его на болевой.

— Сдаешься? — хрипел он. — Сдаешься? — И хлестал седыми усами по ухоженной коже лица жениха. Валера подозрительно молчал, удивляя папу — тот почти сломал ему руку.

— Он сдается! — не выдержала я. — Папа! Он сдается!

— Точно?! — грозно рыкнул старик, склоняясь еще больше над поверженным женихом.

— Я сдаюсь, — покорно согласился Валера, бесстрастно кивая.