Николай Захаров – Сказки для взрослых 1 (страница 4)

А Кеша только начал во вкус входить. Оказывается хулиганство завлекатнейшее занятие, если тебя никто не видит. Пролетая над растерянной троицей, отвесил самому здоровенному облому леща по шее. Удар-то так себе для этой шеи, но придурок, никого кроме приятелей рядом не видя, понял правильно, кто его зацепил. И не тратя время на разбирательства, вмазал со всей дури одному, а потом и другому. Завязалась потасовка. Про авто обломы забыли напрочь, зато вспомнили все обиды друг на друга накопленные. Бились насмерть. Через пять минут без содрогания на троицу смотреть было нельзя. Народ начал собираться любопытный. Близко не подходили, опасались. А троица билась из последних сил. Но и они все же иссякли и теперь сидя на асфальте, обломы рассказывали все, что думают друг о друге. Народ подтянулся поближе и слушал, как завороженный. Столько интересного и в одном месте – это ведь праздник для души любознательной. Но и плохое и хорошее, все когда нибудь заканчивается. Отплевались обломы, отлаялись. Глянули на авто свое забугорное в хлам убитое, поднялись и пошли в ближайший трактир горе запивать. Кеша за ними. Ну, вот мало ему, не удовлетворилась душа содеянным. Трактир не трактир, но надпись мигала и переливалась – "Эльдорадо". Туда троица и нырнула. Следом вошедший Кеша, увидел их уже сидящими за столиком, рядом согнулся халдей в белой рубашонке без рукавов и с черной бабочкой на шее. Согнувшись кренделем он торопливо чиркал ручкой в блокноте, с опаской косясь на помятые лица клиентов. Кеша присел за угловой столик. Через стол от объектов наблюдения. Халдей убежал, приняв заказ и, через минуту уже вернулся с подносом. Графин, фужеры, маринованные грибочки. Сноровисто расставил все перед клиентами, набулькал граммов по 150-т и убежал. Объекты молча взялись за фужеры, Кеша щелкнул пальцами. Начали пить, но сделав по глотку все трое дружно начали отплевываться:

– Эй, морда, ты че нам принес?– заревели все трое хором. Примчался крендель в бабочке.

– Водочку-с, как и просили, что-нибудь не так-с?

– Сам попробуй, козел,– сунул ему в нос фужер один из троих. Крендель взял фужер, Кеша щелкнул пальцами, крендель лизнул и недоуменно уставился на клиентов. – Ну да – водочка-с, как я и осмелился доложить. Пейте, не сомневайтесь, господа, не паленая-с,– и убежал. Обломы уставились на фужеры. Понюхали. Водкой пахнет без сомнений. Подняли, Кеша щелкнул пальцами, сделали по глотку и снова начали плеваться.

– Чтоб я сдох, если это не керосин,– прогундосил здоровяк, получивший "леща". Приятели подтвердили.

– Эй, где ты там, дохлятина, подь сюда,– прибежал крендель в бабочке.

– Ты че, гад, творишь? Жить надоело? Ты над кем, обмылок, шутить надумал? Ты че не знаешь меня? Забыл? Я – Гоша!– и Гоша, чтобы закрепить намертво информацию о своей особе в извилинах кренделя, влепил ему пятерней в лоб. От такой плюхи тщедушного халдея унесло куда-то в глубины заведения, судя по грохоту посуды – на кухню. Вернулся крендель без бабочки, но не один. Рядом с ним вышагивал мужичина габаритами не уступающий Гоше со товарищи. Сзади сосредоточились еще трое таких же – шкафообразных.

– В чем дело, брателла, зачем маленьких обижашь?

– А ты попробуй это пойло, блин. За такое не бьют, а убивают в приличном обчестве,– Гоша протянул вышибале фужер. Тот нюхнул, лизнул и так же, как давеча крендель, непонимающе уставился на клиентов. На Кешин щелчок ни кто внимания не обратил.

– Ну, водка и водка, нормальная. Сам такую пью. В чем проблема, Гоша?– у Гоши глаза налились кровью. – Ты что издеваешься, сучье вымя? Там керосин,– и влепил мужичине в лоб, но уже кулаком… Махач получился славный, заведение разнесли вдребезги, из мебели целым остался только металлический поручень у барной стойки и тот в нескольких местах согнули. Победили вышибалы. Численный перевес, да и троица обломов пришла уже в Эльдорадо несколько уставшей. Тушки вынесли и сложили за ближайшим углом.

Кеша наблюдал за баталией с улицы. Через час обломы оклемались, начали приходить в себя. Кеша вынул из воздуха стул, сел, сделался видимым и терпеливо ждал, когда рожи обидчиков примут осмысленное выражение. Первым оклемался Гоша. "Крепкий организм у парня",– подумал Кеша. Гоша открыл глаза, сфокусировал взгляд, увидел Кешу и спросил: – Ты хто, где я тебя видел?– Кеша крякнул,– "Отбили видать парню память". Вслед за Гошой подтянулись и двое остальных. И вот уже троица, лежа на асфальте, пялится на чудного дедка, который сидит перед ними на стуле. – Те че надо, дед, пшел нах, не видишь – мы болеем? – Эх, робяты, не учили вас папы с мамами вежливости, а зря. Я ведь возмездие ваше, со мной надо разговаривать почтительно и через слово прощения просить,– Кеша укоризненно покачал головой.

– Ты че несешь, сморчок бородатый? Вспомнил я тебя. Че мало звиздюлей в прошлый раз получил? Час мы это дело поправим. Не уходи никуда. Вот малость отдохнем, день у нас нынче трудный, суетный, должно к дождю,– посмотрел Кеша на отморозков, нет не пробрало балбесов, как были свиньями, так ими видать и помрут. Недаром народ поговорку сочинил про черного кобеля, которого не отмоешь до бела.

– Ну, будь по-вашему, хотите свиньями быть – будьте,– и пальцами щелкнул. И на месте трех отмороженных обломов тут же появились три черных хряка. Что там с ними дальше стало, не знаю. Толи их милиция, как бездомных и агрессивных перестреляла, то ли обыватели выловили и на колбасу пустили. Кеша же улетел в самую глухомань и живет сейчас в Сибири, в маленькой деревушке. Название не скажу. Я сам оттуда. У нас там хорошо ни отморозков, ни обломов, ни кризисов.

СКАЗКА ПРО БАБУ-ЯГУ

Глава 1

В деревне одной бабка жила – Ульяна Харитоновна. Лет 70-ти, пенсионерка. Всю жизнь в колхозе за трудодни горбатилась, поэтому и пенсия была курам на смех. Кормилась огородом, десяток кур держала, да поросенка. Поросят всегда называла Борькой. Может быть, в молодости какой-то шалопай с этим именем бабке подгадил, чем нибудь, вот она в отместку всех своих поросят так и называла. Характер у Харитоновны был тяжелый. Скверный – можно даже сказать, отвратительный, скандальный и стервозный. Оно и понятно. Родилась-то она белой и пушистой, а жизнь подправила. То война, то перестройка… Да и личная жизнь не удалась. На той-то войне, что Отечественной Великой называют, мужиков-то поубивали. Какая к чертям собачьим личная жизнь?

Вот и доживала свой век одна, как перст, бабка Ульяна. За характер сволочной, односельчане за глаза, прозвали ее Бабой Ягой. И действительно было даже некоторое внешнее сходство с киношной, которую играет актер Миллер. Даже платок Харитоновна повязывала так же – узлом на лбу. Разве что в лохмотьях не ходила и изба у нее на куриных ногах не вертелась. На этом сходство с прототипом и заканчивалось. В отличие от мифической -эта Баба Яга, ничего такого делать не умела, а наоборот – ни в Бога, ни в черта не верила. И будучи в юности комсомолкой, искренне полагала, что их придумали буржуи 2000-лет назад, чтобы легче управлять темными тогдашними рабочими и крестьянами. Опиум – одним словом – больше ничего. И когда Россия вдруг, как по команде, бросилась после-91-го во вновь открывающиеся храмы креститься и причащаться, припала так сказать к истокам, Харитоновна одна, из немногих старух в деревне, осталась при этом своем атеистическом убеждении, а потому креста не носила и икон в избе не держала. В 91-м, когда СССР приказал долго жить, а в Беловежской пуще собрались самые большие тогдашние начальники, чтобы его похоронить, Харитоновне исполнилось 70-т и, была она еще вполне бодрой и здоровой старухой. Только вот жизнь становилась все трудней. В 92-м инфляция взвинтила цены и, на пенсию жить стало и вовсе невозможно. Огород только и спасал.

Деревушка находилась км в 30-ти от областного города и ее жители вскоре одними из первых в стране получили возможность наблюдать, как появляются и встают на ноги так называемые "новые"русские. Они скупали земли и строили себе особняки из кирпича, стекла и пластиковой черепицы. "Это же какие деньжищи люди в строительство эндаких хором вбивают. Где берут?"– чесали в затылках деревенские. Вскоре рядом с деревушкой вырос целый элитный поселок "домиков-пряников", со своей инфраструктурой. Вот эти "новые" и переменили жизнь бабки Ульяны. Началось с того, что кто-то из них начал расспрашивать местных, а нет ли у них в деревне какой-никакой ведьмы или ворожеи, которая умеет что нибудь эдакое. Кто-то возьми да и укажи на избенку Харитоновны – эвон, мол, у нас целая Баба-Яга имеется.

Пошутил, конечно же, всяк знал, что никакая бабка Ульяна не ведьма, про комсомольскую юность и что даже партизанила в прошлую войну знали. Однако пальцем кто-то из озорства ткнул. И как-то днем бабку Ульяну, ковыряющуюся на грядках, кто-то окликнул:

– Уважаемая, не Вы ли Ульяной Харитоновной будете?– у перекошенного забора стоял здоровенный дядька в кепке с длинным козырьком. На кепке имелась надпись не нашинскими буквами и лошадиная морда.

– Ну, я. А че надоть?– Харитоновна выпрямилась и, уперев руки в бока, уставилась на дядьку с лошадиной мордой на кепке.

– Поговорить хочу за жизнь, Ульяна Харитоновна. Просьбишка у меня к Вам есть пустяшная для Вас, если договоримся по душам, то и отблагодарю в меру сил своих финансовых,– заискивающе улыбнулся дядька.