Николай Задорнов – Желтое, зеленое, голубое[Книга 1] (страница 24)

У приоткрытых двойных дверей, образующих звуконепроницаемый тамбур, Петров задержался с Ниной.

— Тут во всем есть и ваша заслуга! — сказал он любезно, с характерным, почтительным выражением лица, которое Нина, выросшая в интеллигентной семье, знала хорошо и которое напомнило ей отца.

Она покраснела. Петрову, казалось, не хотелось ее отпускать.

— «Барабашка» — прелесть! А рыбаки с сигарами. Вот это ярко! Талант его играет! Сколько выдумки! Как он берет легко и мягко. А сам автор, кажется, недоволен.

— Он видит свое будущее в чем-то более значительном! — сказала Нина.

Петров догадывался, что это за будущее, к которому стремится Раменов. Он помнил его яростный разговор про работу экскаватора и видел неудачную картину.

— Чаще берите его в поездки, он будет снова привозить такие хорошие картины, как «Рыбаки». А за будущее не тревожьтесь, оно еще придет к нему!

— Я не была с ним в этой поездке, — смутившись, ответила Нина, — он был с другой… С художницей из Москвы…

Нина вышла с ощущением неловкости. Она давно уже не видела людей, которые так серьезны. И так значительно все, что они говорят. А они говорят очень немного. Петров очень добр. Доверчив. Этот приемник…

Петров, оставшись наедине с Модулиным, сказал, что выставка произвела хорошее впечатление.

Модулин ответил, что постарается сделать для художника все, что возможно, и что очень хорошо получилось с квартирой.

Летом в горком партии пришло письмо из Москвы, из Союза художников. Просили создать условия для двух художников, окончивших в этом году институт. Приедут на стройку в новый город для того, чтобы отразить величие героического труда ее людей. Просили предоставить им квартиру со студией в одном из новых домов, в ближайшее время вступающих в эксплуатацию.

— Откуда в Москве могут знать, что у нас строится студия? Я и сам об этом не знаю.

Петров поговорил с председателем горисполкома, с его заместителем и со вторым секретарем, прочитал им письмо.

Перёмин и его заместитель Дельник ответили, что, видимо, тут чья то информация частного порядка.

Дельник сказал:

— Ребята пусть приезжают, поживут, поработают, мы на них посмотрим, познакомимся. Будем рады! Нам нужны! Но пусть привыкнут к нашему городу. И Раменов рад будет! Я его знаю.

— Москвичи сначала пусть поработают, — сказал Петров. — Если захотят остаться, мы создадим им условия, построим каждому по квартире.

Дельник согласился.

— Но обязательно надо ответить на письмо, — сказал Петров.

Модулин потом решил, что художникам можно не отвечать. За делами все забылось.

…На квартиру к Раменовым явился шофер Модулина, привез пять килограммов отличного мяса с пригородного хозяйства, два кило масла, банки консервов. Раменовы смущены. «Что делать?» — спросила Нина с радостным видом.

Позвонили из горкома и попросили Георгия зайти к Василию Васильевичу.

Модулин принял Раменова в своем маленьком кабинете стоя, вынул руку из кармана галифе, протянул:

— Прошу садиться!

Сел сам.

— Знаешь, ты сделал большое дело своей выставкой. Я полагаю, что тебя надо поддержать как следует. Здесь сейчас корреспондент «Правды», и он хочет тебя видеть. Он был на нефтеперегонном и, возвратившись, спрашивал о тебе. Вообще, знаешь, ты очень нам помог. Но скажу прямо, я недоволен тем, что тебя не привлекает производственная тематика. Что ты скажешь об этом?

— Скажу, что лучший завод наш ведь нельзя писать. А я бы охотно занялся…

— Хорошо! Понял! Учтем и это. Что ты хочешь? Я слышал, что пишешь картину «Красный крейсер»? Петров, уезжая, сказал, чтобы тебя пригласить на спуск крейсера. Учти, что теперь он покрашен в кубовую краску и уже на вид не красный. Но, символически говоря, он всегда будет красным. Если захочешь, ты можешь писать корабли в море, я договорюсь с моряками. Ты можешь уйти на корабле, поплавать. Приглядись к флотской жизни, у тебя получится. Я, знаешь, посылал тебе продуктов, ты не сердись. Это с пригородного. Есть у тебя деньги?

— Конечно.

— Тогда зайди к завхозу и рассчитайся. И еще. У меня есть намерение купить две твои картины для горкома партии. Одну повесим в зале, а другую в читальне. Ну… И надо бы тебе заняться портретами руководителей. Но это как следует обдумай. Ответственное дело. А теперь, — сказал он, вынимая руку из кармана галифе, — будь здоров.

Едва ушел Георгий, как к Модулину явился корреспондент «Правды».

— Я сейчас купил две картины у Раменова, — сказал ему Модулин, — парня поддержим.

— Закажи мне крайком, — попросил худой и бледный корреспондент.

— Кого тебе?

— Секретаря по агитации и пропаганде.

Междугородная соединила сразу же.

— Писать о Раменове? — сказал секретарь крайкома. — А ты не погоришь?

— Почему я погорю?

— Да тут приезжала критик из Москвы, умная баба, и хотела писать о нем, но не написала. Значит, какая-то причина есть. Я тебе пока ничего сказать не могу. Я подумаю.

— Ждать не могу.

— Тогда решай сам. Москвичка не зря молчит, они дело знают.

— А разве я не москвич?

— Какие работы ты его знаешь?

— Я видел «Первых строителей», и тут замечательная выставка была на стройке.

— А что он теперь делает?

— Я посмотрю, буду у него.

Корреспондент «Правды» получил срочное задание редакции написать о молодых талантах. Об этом есть указание ЦК. Не может же быть, что нет талантов нигде, кроме Москвы. Корреспондент слышал о Раменове, симпатизировал ему заочно и уже давно собирался написать о нем. Парень выставку устроил замечательную, отзывы прекрасные, потом споры разгорелись.

На другой день в Москву пошла огромная телеграмма, а еще через три дня, когда корреспондент вернулся в краевой центр, в гостиницу к нему позвонили из редакции и сообщили, что заметка заверстана в номер, немного поправлена, тут же по телефону прочли…

ГЛАВА XIV

Алиса Гагарова жила в чудесном уголке Москвы. Муж ее несколько лет тому назад получил небольшую, но превосходную квартиру.

Наступила весна, над прудами зелень, и сами темные, тихие пруды похожи на медные китайские зеркала, когда смотришь на них с высоты пятиэтажного дома. У самого балкона шумит огромная береза на легком уличном сквозняке. Вдали видны бегущие машины на гладкой площади Садового кольца, с которого убраны деревья. Здесь сердце старой, аристократической Москвы. В этом районе живет много писателей, художников, критиков, артистов.

В этой тесно заставленной квартире с окнами на древние деревья, где на стенах множество картин и эстампов, а на столах — безделушки, муж Алисы утром прочел газету и с досадой сказал:

— Опять расхваливают каких-то никому не известных художников, как будто нет у нас никого больше! Ты, кажется, была в этом новом городе, вот прочти, полюбуйся! И фамилия какая: Раменов! Как ты думаешь, настоящая или какой-нибудь делец взял себе псевдоним? Какие нахалы всюду! Всюду лезут.

Муж Алисы работает в студии, которая находится на другом конце города, и ему каждый день приходится много времени тратить на поездки. Но он неутомим.

Алиса, делавшая, как всегда, очень долго прическу у зеркала и рассматривавшая себя то с одной щеки, то с другой и подносившая к затылку ручное зеркало, казалось, не слыхала, что говорит муж.

Вдруг она встала и, с удивлением взглянув на него, подошла к дивану. Муж ткнул пальцем в заметку и сунул газету ей в руки. Она прочитала, потом еще раз прочитала внимательно, потом, как бы не веря, перевернула газету, посмотрела число, открыла номер в разворот и стала пробегать новости, стоя полуодетая и небрежная, в несвежем халате, но с тщательно выкрашенными, завитыми и убранными волосами, открывающими и удлиняющими ее полную, короткую шею.

Потом она опять вернулась к заметке на последней странице, прочла и ее, отдала газету и, подняв халат так, что открылись колени, села к зеркалу заканчивать туалет. Она ничего не стала говорить. Отношения ее с мужем не обязывали к этому. Она не желала делиться с ним.

С тех пор как она приехала в Москву, ее отношение к Раменову почти не переменилось, но она все еще не написала о нем. Она понимала, что должна написать, это долг ее… Казалось, не стало времени подумать о Раменове, муж имел отвратительную способность впутывать Алису в свои дела и тянул свои бесконечные разговоры, как резину. Он умел отравлять ее доброе мнение о людях, и делал это артистически, хотя о Раменове между ними не было никаких разговоров.

Как всегда, он быстро втянул ее в свои заботы, объяснил, что совершенно необходимо как можно быстрее написать о том-то и о том-то, что не писать было бы преступлением. И еще ей надо идти куда-то… Хлопотать за того-то… Алиса часто вырывалась из-под его влияния, но часто и подпадала под него.

Раменов просто померк, забылся, он не участвовал в бурной общественной жизни столицы, и Алиса сама понимала, что поступает несправедливо. Раменов стоял как-то особняком, далекий, даже неясный…

Была еще одна причина. Там, в новом городе, Раменов нравился ей. Она желала бы встреч с ним, она была свободна в своем выборе и желаниях. Может быть, она видела его, а не его работы? Чуть-чуть обижена на него? Но здесь нет времени для самоанализа. У Алисы был друг, и, как ей казалось, она умело скрывала это от мужа. Но когда стараешься сделать тайным свой роман, то приходится жить и с тем, от кого все скрываешь.