Николай Задорнов – Желтое, зеленое, голубое[Книга 1] (страница 10)

Еще Георгий писал воздух черный, ночной. А его «Серебряную кашу», где по озеру скачут из воды максуны, хвалили все без исключения: инженеры и рабочие, любители рыбалки и люди, никогда не видавшие пляски рыб.

В виде эксперимента можно написать только свет? Можно попытаться изобразить красками какое-то чувство? Однако если не будешь писать понятных картин, то в новом городе всегда будут процветать базарные пошляки и спекулянты!

Знаменитые писательница и критик пришли в восторг от «Серебряной каши». Но, может быть, им кажется, что все это… краеведение?

Георгий попросил надеть шубы и зажег свет в студии. Нина вошла туда позже, набросив шаль.

Большая новая картина готова. Георгий работал над ней все эти месяцы, когда часы так длинны и, кроме работы, почти нечего делать. Закончив картину, он поехал в тайгу на десять дней — отдохнуть, подышать настоящим воздухом, пожить настоящей жизнью.

«Первостроители». Их шестеро. Они все тяжелые, на лицах читаются характеры и мысли, тяжелые руки, у большинства тяжелые взгляды. Это все сильные люди. Они много работают. Алиса смотрела внимательно, с интересом. Общий серый тон, никаких световых эффектов, все приглушено, кроме лиц. Никаких признаков официального города-новостройки, никаких проявлений энтузиазма «по стандартным понятиям». Эти люди не новички в труде. Лица светлы и чисты, и, несмотря на одинаковое выражение силы, все шестеро разные. Первое впечатление захватывает. После рыб и кедровых шишек, зверей и разных экспериментов вдруг попадаешь к современным, сильным, живым людям.

Гагарова немного смутилась. В первый миг даже пробудился какой-то протест, и сразу же подумалось — не подражание ли…

— Все как-то статично! — кисло вымолвила она.

«От Алеши Поповича», — подумала писательница, глядя на шустрого Левку Мочаева, которого она знала хорошо. У него интеллигентное лицо, он готов всегда сорваться с места. Таков с приезжими, деятельный и любезный. Он тоже перенес все тяготы первого года, голодал, искал бруснику под снегом на болоте, чтоб не умереть без витаминов, варил кору вместо супа.

Рядом Перёмин. Комсомолец, ставший председателем исполкома. Честный, старательный, отзывчивый. Всегда покорен интересам своих товарищей, до сих пор как рабочий. Лицо с оттенком властности. Чуть заметны мешки под глазами.

Всех шестерых связывает какой-то дух товарищества.

— Но почему же все-таки они так неподвижны? — повторила Гагарова. — Героическое требует сюжета. А это решено, ну, может быть, в духе рембрандтовских «Синдиков» или «Стрелков святого Георгия» Хаальса… Но и Рембрандт и Рубенс писали группы людей, связывая их тематически, и это лучший путь. И в наше время есть холодные лица, которые, казалось бы, ничего не выражают, например у Дейнеки, но выразительны фигуры и совершенно другой фон. Бьет чувство современности. Оно как бы фонтанирует из всех пор произведения. И главное — современная манера письма, согласный хор красок, лаконичность. У вас неудачно композиционно, — несколько неуверенно говорила Алиса. Она нервничала.

— А лица? — ревниво спросила Лосева.

Алиса вдруг ласково улыбнулась. Она смолчала. Поникший было Георгий заметил, что зрительницы смягчились.

— Да, как это ни странно, но я вспомнила фламандцев. На самом деле, они могут быть близки и понятны на наших новостройках, — сказала Лосева.

— Да тут сила плоти, выражение физической жизни людей. У вас это очень верно схвачено. Чувствуется, что вы любите сильные, здоровые натуры. Это вам удается. Все здешнее — кедры, звери на ваших рисунках имеют свой характер… Когда вы рисуете все местное, природу, вы оригинальны. Но в то же время я боюсь, что ваши строители какие-то несовременные. Так никто не пишет. В них есть что-то старомодное… А когда вы будете в Москве?

Все замерзли и пошли в комнату.

— Старайтесь не разбрасываться, — сказала Лосева, трогая Георгия за рукав, и это было почти императорское прикосновение.

Нина уже расставила чашки. Чай, булочки, испеченные в духовке, сахар, даже масло — все это сейчас почти редкость. Сели к столу. Писательница почти не ела, сославшись, что поужинала. Она отлично понимала, как трудно достается все, чем ее угощают. Алиса была попроще и ела с аппетитом.

Нина, слушая мужа, поражалась сегодня, как он держится уверенно.

Георгий стал рассказывать про свои поездки. У него в самом деле масса наблюдений, и звери у него с характерами, живут как бы человеческой жизнью, со всеми страстями, про людей иногда так не расскажешь. Георгий сегодня в ударе. После десятидневной разлуки он очень нравится Нине.

Гостьи слушали с интересом.

А Нина, сидя у чайника и булок, вдруг подумала, как она любит мужа и в то же время как это трудно. Она невольно вспомнила свою редакцию, где она была так нужна. Она никогда и никого ни о чем не просила на работе. Наоборот, нуждались в ней.

Еще вспомнилось ей, что сегодня звонила Сапогова, звала к себе, потом взял трубку Владимир Федорович и говорил очень почтительно. Стыдно и неприятно. Может быть, не надо показывать, что придаю значение его поступку? Может быть, он сам раскаивается? Но ведь это наглость, мужицкое, кулацкое нахальство у советского инженера. Он считает подобное обращение естественным? Может быть, попытаться ему как-то объяснить… И жаль, жаль ссориться с Евгенией Васильевной.

Писательница заметила, что Нина задумалась. Оживленно спросила, как они тут живут, нравится ли ей, и, между прочим, осведомилась, кто ей шьет.

Гагарова стала спрашивать Георгия, кто снабжает его холстами, красками, какими. Слыхал ли он, что теперь есть совершенно новые краски, что за границей по этой части сделаны интересные открытия. И у нас есть замечательные изобретатели. Можно было понять по некоторой недосказанности, что этим новаторам ходу не дают.

Муж Алисы, например, пользовался только заграничными красками. Алиса прямо сказала, что у нас выпускают дрянь, а не краски.

Писательница спросила, кто из московских и ленинградских художников приезжал сюда и есть ли в городе начинающие.

Георгий сказал, что торговые работники будто бы из холста хотели сшить летние костюмы.

Смеялись.

Гагарова помянула, что на живописцев надвигается грозная техника фотографии, в том числе цветной, кино, многие спешат менять позиции. Да и сам новый мир, видимо, потребует новых средств выражения. Намечается эпоха экспериментов. Сказала, что, между прочим, предки Кандинского из Сибири, из Забайкалья, были богатыми кулаками. Старая школа на Западе начинает быстро сдавать позиции. В Германии — фашизм. Талантливые люди протестуют, хлынули в Америку. А в Америке и во Франции процветают экспериментаторы. Европейские музеи покупают картины Кандинского. Англичане и французы остаются судьями.

Давно рассказывал про Кандинского профессор…

— Кандинский есть в запасниках в Третьяковке?

— Да! — ответила Алиса. — Там все есть.

— Но современная тематика требует сегодня своего отчетливого выражения, — заговорила Лосева. — У нас другой мир…

— Да… — отозвалась Гагарова. — А вы не думаете, что ваше творчество несколько односторонне, — решительно сказала она. И добавила с улыбкой: — Хотя мне нравится.

— Как это понять? — спросила Лосева.

Алиса, кажется, не хотела пускаться в подробности. Ей, может быть, надо что-то обдумать.

— Вы очень хорошо знаете край, — сказала она, пристально поглядывая в глаза Георгию. — Но я совершенно не представляю жизни местных охотничьих племен. Ваши рассказы поразительны. Когда я ехала сюда в новый город, то заодно мне очень хотелось побывать в рыбацком стойбище. Может быть, редакция могла бы дать лошадь?

— В редакции мы лошадь не получим. Завтра я позвоню в сельский райком. Они всегда дают мне подводу. Ведь я иногда печатаю зарисовки в газете. Я могу свозить вас в очень интересное стойбище. Это, конечно, по старой памяти оно называется стойбищем. На самом деле — современная деревня. Кстати, сейчас там рыбу подо льдом ловят. Там очень хороший председатель.

— Прекрасно! — мягко сказала Алиса и взглянула на Раменову. Та была спокойна.

Простились дружески…

Нина убирала посуду. Георгий ходил по комнате и думал. Потом он вошел в кухню, снял пиджак и стал мыть тарелки.

— Знаешь, с ними интересно, они обе умные, дельные. Но они как бы все время проверяют меня.

Нина подумала, что и охотники, и пейзажи, реки, моря, первооткрыватели, свет, воздух, ее тело, которое он тоже пишет, — все это частицы огромной художнической жизни, еще юной и зеленой, которая началась в этом солнечно-желтом мире. И все это огромное зреет в его душе, цельное, если посмотришь со стороны — величественное и торжественное. Да, он настоящий человек, но идти с ним трудно, он все время рвется куда-то…

ГЛАВА VII

На другой день поездка не состоялась. Гагарова полагала, что по ее вине. Она тщательно и долго приводила себя в порядок. В десять позвонил Георгий, она еще не была готова.

Он сходил в райисполком, попросил лошадь с розвальнями на следующий день. Сказал, что московская художница просит свозить ее к рыбакам. Потом сходил на конный двор, договорился обо всем и уж тогда позвонил Гагаровой вторично. Она все еще не закончила сборы. Георгий спросил, каждый ли день она так проворно собирается.

Алиса быстро находит общий язык с людьми. Шутка Георгия привычная, почти московская, простота обращения тоже. И ей приятно говорить с Георгием один на один, без свидетелей, хотя бы по телефону. Ей казалось, что между ними возникает что-то милое и доброе.