Николай Задорнов – Владычица морей (страница 59)

…А для Николая Матвеевича годы, проведенные в самых гнилых туманах и при вечных ветрах, на шлюпках и туземных лодках, а зимами на собачьих нартах или на лыжах, в разъездах по льду и в снегах, про которые если рассказывать — никто не поверит, с ночлегами в жарких, дымных и тесных юртах и фанзах, с опасностями, с жизнью впроголодь, когда приходилось радоваться пластине собачьей юколы, выменянной у гиляка, — были (во что тоже никто не поверит) самыми лучшими и счастливыми в жизни. Чем? Он сам себе удивляется, как все снес и что оказывается в силах человеческих. Никогда и нигде в другом месте не познал бы себя, на что способен, силы его не пробудились бы; откуда что взялось. Мало сказать, что были тяготы и голод. В те ранние годы, конечно, как теперь может показаться, легко все и просто. Наламывал себе ноги в ходьбе на широких коротких лыжах, подшитых шкурой, он-то, сын богатых родителей! Он не знал бы своих сил, если бы там не жил.

Вспоминал это не в упрек красоте Макао и не в укор англичанам; на эскадре Сеймура были свои труженики, исследователи Канады и знаменитые арктические капитаны, в их числе Пим.

Красивей местностей, чем там у нас, где прошли юные годы, Николай нигде не видал. Стылый лес, ночь, снега горят, луна большая, сопки над Амгунью, далеко собаки лают, и люди едут, говорят — каждое слово слышно отчетливо за несколько верст, тишина хрустальная, смотришь и не веришь глазам и ушам, что такие чудеса на белом свете.

Макао, конечно, город необыкновенный. Таких и в Европе нет. Но, боже, куда нас занесло! На юг Китая, в португальскую колонию. Подумаешь: не лишку ли мы хватили, махнули так далеко, нет же у нас здесь никаких интересов? Путятин, видно, полагает, что со временем явятся. Не схожи ли мы с французами, которые толкуют в Китае о распространении веры, а по сути делается все из-за престижа императора Наполеона III, который желает прославиться как великий завоеватель. Практических интересов у французов здесь немного, а у нас нет никаких.

Город с черепичными кровлями и садами начал опускаться у ног офицеров, подымавшихся по ступеням на холм. Сдвоенные башни католических соборов становились выше и виднее, даже ближе, открылся величественный фасад сгоревшего когда-то храма иезуитов. Как огромные красные ворота стоял он среди груды развалин. Красота захватывала, и самолюбивые воспоминания Николая снесло, угас оттенок обиды, который есть у каждого из наших изможденных в труде ради столицы, где его знать не хотят и цели его не понимают.

Открывалась панорама города, который уместился на полуострове не более двух верст в длину и был отрезан от материкового Китая напрочь изолирующим иностранцев навечно водным каналом, прорытым через перешеек. А они перешли и рвутся далеко в глубь Китая. С обеих сторон полуострова моря и островки, а за морями опять сопки. Макао как гнездо художников и мастеров каменной кладки, как академия или как шкатулка с драгоценностями.

Россия по сравнению с этим торговым и антикварным миром представляется где-то наверху, в холоде, огромным монастырем, в котором все на военный лад, и велено всем хвалить тех, что наверху, от земли до неба, и всем коситься друг на друга…

Что думал Камоэнс, всходя вот так же по этим вековечным каменным ступеням длинной лестницы на форт, господствующий над морем, глядя вдаль на открывающиеся все новые бесконечные поля вод в пятнах ветров и затиший? Горы и в самом городе Макао и на соседних островах, как и главы церквей и соборов, отсюда кажутся еще выше, ветер свежее и уж не доносится с улиц и базаров и от плавучих кварталов запахов жареной рыбы и бобового масла. Видны кварталы лачуг на лодках в крапинках живых цветников, каждый бедняк утешает свой взор садиком в маленьком ящике.

Наверху, под облупленным основанием тучной башни форта подымается и вытягивается толстый черный ствол огромной пушки, он стоит жерлом ввысь над Макао и становится длинней всего города.

Поднялись на площадку с небольшой сигнальной пушкой, где над кручей стоял часовой-негр.

Артур и Форсайт заговорили по-французски с португальским офицером, извиняясь за визит, и просили позволения осмотреть исторические достопримечательности. Сказали о разрешении, данном вице-губернатором Макао.

Португалец с яркими черными глазами, любезно улыбаясь, сказал, что он извещен, ждал гостей, очень рад и предоставит возможность осмотреть все, что окажется интересным.

Его познакомили с капитаном русского парохода. Подошел британский лейтенант небольшого роста и заговорил по-португальски. Дежурный офицер ответил любезностями и перешел на английский.

Все вздохнули свободно и дали волю чувствам. Николай совсем успокоился и отлетел мыслями, как птица над морем. Он невольно насторожился, уловив на себе взгляд Вунга, который тот спокойно отвел.

По дороге Вунг отвечал только, когда к нему обращались. Он всегда вежлив и всегда под рукой. Никогда не заговаривает первый и умеет сохранять вид бес — страстного безразличия ко всему, что слышит и видит. Все, о чем говорят, его не касается, пока к нему не обратятся. Отличная китайская школа. Несмотря на ранние годы, в нем виден опыт многих поколений и собственное умение владеть собой.

Вид на море и на город был так хорош, что все невольно обратились к мистеру Вунгу, желая услышать от него что-то особенное, сокровища наблюдений подлинного знатока, чье европейское воспитание и умение изложить свои мысли по-английски не вызывают сомнений.

— Вы видите множество островов вокруг Макао в море и дальше по всему Зеву Тигра, дракона Кантонской реки, — заговорил Вунг, — вглядитесь в эти островки и острова, в эти округлые горы, они похожи на живых существ со спрятанными головами, со складками тел и сложенными лапами. Пасти в скалах… Вы знаете, по народному поверью, это спящие в море драконы, охраняющие входы в реку Перлов.

Русские первыми захлопали в ладоши, и раздались всеобщие аплодисменты. Сразу же оборвались, как по команде, как у англичан в театре.

Капрал-негр на ломаном английском сказал Мартынову, что американцы за осмотр форта всегда предлагают деньги, но этого делать не надо.

— Взгляните на север, — продолжал Вунт, — там внизу площадка у самой канавы границы. Она вытоптана копытами рысаков, похожа на луг, выжженный солнцем. В Макао очень рано были заведены бега. Испанцы пришли в Мексику со своими лошадьми, португальцы в Макао также сводили со своих кораблей породистых скакунов. Скачки и бега были их страстью. Они, конечно, не знали, что в Китае, в отдаленных областях, разводятся прекрасные породы лошадей. Из Гонконга в Макао приезжали понтирующие игроки. Ставки делались здесь на лошадей, выигрывались и проигрывались целые состояния. Но теперь, как вы знаете, на Виктории есть площадка ипподрома, а конюшни Гонконга в рекомендациях не нуждаются.

Офицер провел гостей во внутренний дворик форта, показал казематы, в которых живут солдаты. Там же артиллерийские орудия. Артур и офицеры обсуждали угол обстрела из амбразур.

Выйдя из форта, Чихачев набивал свою раскуренную трубку, закладывая маньчжурские листья поверх огня, и опять уловил на себе беглый взгляд Вунга, словно по лицу его что-то пробежало. Вунг явно интересовался им. Чихачев понял, что должен облегчить молодому джентльмену его задачу.

Вошли в башню форта. Там висели большие корзины разных форм, плетенные из морской травы. Офицер сказал, что это сигнальные китайские знаки, которые приняты в Макао португальцами, поскольку понятны всем морякам и населению. Корзины поднимаются на штоках, оповещая население о приближающихся тайфунах. Вдоль побережья у китайцев, у португальцев и у англичан существует согласная система сигнального оповещения об опасностях, которая действует даже во время войн. Служба моря и спасения на воде рыбаков и матросов продолжается, как и служба предсказания ветров и тайфунов.

Дух Камоэнса витал и над башней, и над городом, он чувствовался на стволе гигантской крепостной пушки. Англичане быстро освоились, всюду ходили и лазали, забирались по лестницам, рисовали виды и чертили планы. Корреспондент «Таймс» Вингров Кук вынул увесистую записную книжку и присел на каменную плиту.

— I assume it was a Chinese girl-slave to whom some of Camoens’s loveliest sonnets were addressed[46], — провозгласил коренастый артиллерист с «Дрейка».

— О, Alma mihna gentil… — выбрасывая руки ко всему божьему миру неба и моря, запел с итальянским темпераментом лейтенант Форсайт. Артур забрался по трапу на вершину башни, укрепился там, достал планшет и стал рисовать.

Кое-что на форте могло сохраниться со времен Камоэнса, хотя времени прошло много и переделки были. Но сейчас хотелось верить, что здесь все так было всегда. Может быть, не только форт, но и многие здания Макао стоят с тех пор, когда бедный солдат писал здесь поэму о Лузусе, брате Вакха, которого португальцы считают своим родоначальником. Он писал о Васко де Гама, о походах и плаваниях по морям далекого Востока. Как и теперь, косила людей холера и чума. Поэт умер в эпидемию, оставив человечеству великую поэму.

На обратном пути Вунг рассказывал, что на набережной растут редкие деревья, она обсажена индийскими фигами. В древние времена индусы вывезли побеги банианы в Персию и высадили у дворца Бандар, там они необычайно разрослись на новой почве и вывелся новый вид. Эти деревья завезены португальцами.