Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 58)
Над бледно-голубой рекой, под таким же светло-голубым небом сопки в пожелтевших и покрасневших лесах — как полотна модных французских художников, развешанные в воздухе.
Чумбока смотрит на перелесок над песком. За ним, через проредь деревьев, блестит озеро.
— Вон Бельго. Брат сюда переселился, когда была оспа. Наши люди умирали.
— Хорошее место?
— Конечно. Охота есть, близко. И озеро. Рыбы много. Лоси, олени прямо к озеру подходят. Медведей много. Белки…
Соболь есть, выдра, лиса, рысь…
Фанзушки, а за ними свайные амбарчики из свежих бревен протянулись над берегом. С десяток фанз. Кажется, один дом из бревен. Еще одна фанза, большая, длинная, лучше других. Хорошо на пароходе, когда стоишь на мостике, — все видно.
Теплый осенний ветерок был родным и милым. Это знакомый ветер. Вон наверху на сопке ветер стал деревья раскачивать. Скоро осенний ветер белые гребни на волнах подымет. Не морской, не злой и бессмысленный, глупый, который дует без конца. Наш ветер помягче, хотя и суровый, но свой, как свой отец. А когда на мостике стоишь, ветер вдруг, налетая, так подхватывает, как будто хочет унести, как птицу.
Нынче на Амуре навстречу пароходу проплыли русские плоты с переселенцами. На берегах строились шалаши, а у староселов избы.
Пароход шел на Бельго, упрямо и быстро пробираясь сквозь подымавшиеся волны, которые не могли нанести ему никакого вреда. Птицы звонко шлепали, Чихачев давал звонки в машину, и оттуда звонками отвечали. Солнышко играло на медной трубе, на рупоре, поручнях, на ручке машинного телеграфа.
А навстречу плыли огромные крутые сопки, все в осеннем золотом и красном лесу. Они образовывали своими крутыми боками стены, обступившие озеро Бельго. А перед озером, отделяя его от реки, тянулась узкая релочка — перешеек, заросший густым лесом.
— Где приставать? — спросил Чихачев. — Показывай.
— Дай, капитан, я встану у руля, — ответил Чумбока. Гольду все дозволялось. — Давай гудок, Николай, — сказал он, — приставать будем.
Застучал трос. Штурвал завертелся в опытных, сильных руках Чумбоки. Пароход резко засвистел.
— Вон мой брат, — сказал Чумбока.
Ветер прошел по перелеску, над фанзами, деревья слегка наклонил, как рукой по щетке провел.
И вдруг стоявшие внизу на песках стали что-то кричать. Чумбоку узнали.
Чумбока показывал на высокого босого гольда в розовой рубахе. Это Удога. Рядом его жена, и с ними худенькая девушка Анга.
Пароход пристал к самой косе. Матросы стали выбрасывать трап. Тут стоянка, матросы будут загружать дрова на пароход.
Чихачев сдал судно помощнику, сошел на берег.
— А где пароход «Америка»? — спросил за столом Удога.
— Пароход «Америка» остался на устье Амура, в Николаевске, будет зимовать. Его отремонтируют на казенном доке к будущей навигации, когда придется ей идти на самое важное открытие…
— А-а! — Удога понял, о чем речь.
Кто пойдет на ней в будущем году? Муравьев просил идти Чихачева, письмо от него получено Николаем по прибытии из Китая.
Но Николай уже устал и больше не может. На реке идешь — отдыхаешь и ждешь, когда же наконец… Есть судьба человеческая, против которой не пойдешь.
Зимой в Иркутске получил Муравьев письмо от Николая Матвеевича. Чихачев женится и пойти в экспедицию в южные гавани не может. Благодарит Николая Николаевича. Женится на баронессе Корф. Это обрусевшая давно православная семья.
Чихачев столько лет ждал, что его пошлют на открытия в Приморье.
«И вот теперь, когда все готово, когда „Америка“ пойдет и я сам отправлюсь на ней, — размышлял Муравьев, — Чихачев не пойдет… Кто же вместо него? Кто же пойдет на самое важное и великое открытие? Кто будет основателем порта Владивосток? Долго тянулось дело, шло как многолетняя война и в наших пределах, и в соседних странах, и в Европе, события происходили на морях и на огромных территориях суши. Эта война еще не окончена, она продолжается и здесь, и в Европе».
На основание новых портов весной пойдет целая эскадра военных кораблей. Флаг губернатора поднимут на «Америке».
Много опытных офицеров есть у Муравьева. «Но жаль, жаль, что не пойдет Чихачев. Он нужен был бы».
ВЛАДИВОСТОК
…Скажи мне, кудесник, любимец богов.
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль, на радость соседей-врагов,
Могильной засыплюсь землею?
Часть первая
БОГАТАЯ ГРИВА
Глава 1
Ранним утром русская эскадра под командованием адмирала Сибирцева входила в Токийский залив. Свой флаг адмирал держит на броненосном крейсере «Память Азова». В кильватерной колонне идут легкий крейсер «Ослябля» и миноносец «Бесстрашный».
Ночью, на подходе к японским берегам, увидели вспышки прожектора. Их встречал японский корабль. Обменялись прожекторными сигналами. Японец лихо развернулся, приглашая следовать за собой. Повел эскадру к своей столице, время от времени подавая сигналы.
На восходе гигантский красный шар выкатился из волн океана за кормой и, всплывая в густом тумане, улавливал в нем, как в волшебном фонаре, зеркально засверкавшие паруса рыбаков.
Эскадра уже в Токийском заливе. Огненный шар над горами. Над всем пейзажем господствует ледяной конус Фудзи. Образуя торжественный эскорт вокруг гостей, подошли еще два японских военных корабля. В глубине маячит голубая громада гигантского броненосца.
Навстречу эскадре один за другим, подавая гудки приветствий и разгоняя последние остатки тумана, шли к выходу в океан тяжелогруженые пароходы и парусники разного тоннажа под флагами многих стран мира. Гудки доносились и с берегов, и из городков, и из пригородов приближавшейся столицы; Япония в этот час шла на работу. Сибирцев на все смотрел опытным взором военного моряка: он все понимал. Страна вступала в число морских держав.
Очертания корабля, который вел русскую эскадру, казались адмиралу знакомыми. Это новейший быстроходный истребитель миноносцев, и не только миноносцев,
Никто не поверит и никому это не интересно, что Сибирцев, когда-то еще Леша для товарищей, и «ваше благородие» для матросов, строил тут первую килевую морскую шхуну для японского флота. Неподалеку отсюда в бухте за горами под Фудзи.
Время Муравьева и Путятина прошло. О них больше не вспоминают. Хотя был слух, что по России собирают средства на памятник Муравьеву.
…Жизнь понеслась, как паровоз по прерии на картине Тернера[26].
Алексей Сибирцев после многих лет службы в России и за границей прислан на Дальний Восток. Соседи наши сильно переменились. Китаю трудней, чем Японии. В Китае тон задают британцы. Чехов написал: «Дураки будут китайцы, если не отберут у нас Амур. Они не сами отберут, а им отдадут англичане».
Александр III прислушался к мнению Чехова, прочел «Остров Сахалин», и наследник прочел. И на другой же год отправился на Дальний Восток, был здесь, заложил камень при начале постройки будущей сибирской железной дороги.
Япония крепла. Ее силу еще не почувствовали в мире, а у нее чесались кулаки. Ее недооценивают, считают японцев подражателями, обезьянами, макаками.
В ранней молодости, работая с японцами на стапеле, Сибирцев постиг, как они старательны и точны в труде, сообразительны, находчивы, не только переимчивы. Он уже тогда угадывал их будущее.
В России за эти годы создан современный военный флот. Во Владивостоке Сибирцев совершенствует батареи на мысах и сопках, строит новые: инженерами закрываются все подходы к порту, морскому заводу, к будущей железной дороге, докам и богатевшему городу.
По всей России продолжалась подписка на покупку новых кораблей в Америке для русского океанского пассажирского Добровольного флота. Она началась при Александре II. Даже крестьяне на это жертвовали, они знали от солдат и матросов, своих сыновей, что делается на свете. Русский крестьянин живет государственными интересами, и это огорчает революционеров. Наши матросы переменились. Им больше платят за службу. Стали грамотней, есть среди них читатели газет, они толкуют между собой про политику, к ним норовят проникнуть агитаторы. Деньги не каждому идут на пользу. Бывает, что матрос поймает в иностранном порту и принесет на свой корабль венеру… Подраться с иностранцами до сих пор любят, особенно все с теми же своими «закадычными друзьями»…
Былой забитости в матросах уже нет, да и прежде у многих не было.
Государь чувствует себя хозяином. Он приучен мыслить размерами своей империи как единого целого. Он взял великую страну, как огромную драгоценную шкуру, встряхнул ее, рассмотрел и принялся за выделку. Того желает он от общества, чтобы мысль наша стала «континентальной», так судят про русских образованные японцы. Сами они огорчены, что их собственные мысли «островные», мелкие, отрывочные, видимо, желали бы расширить их.
Тургенев уловил в Александре III это свойство хозяйственного мужика и задал тон обществу, приветствуя его воцарение. Великий писатель видел его глазами русского европейца.
С тех пор, как тихоокеанское побережье с южными удобными гаванями оказалось в наших границах, гигантски выросла вся основа России и ее смысл в мире. Теперь пригодился опыт и таланты наших инженеров, изобретателей и подрядчиков. Крестьяне по Сибири, вооружившись лопатами, обзавелись тачками на земляных работах. На многих участках одновременно началось строительство железной дороги, подготовка к прокладке полотна. Местами прокладывали рельсы в обе стороны.