Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 60)
Прошли года, нога Энн, раненная во время Великого восстания[28], зажила, лишь временами хромота одолевала, и, стараясь перебороть ее. Энн много ходила, упражнялась со всей ее необычайной настойчивостью, по нашей русской пословице, клин клином вышибая.
Наши самодовольные капитаны, офицеры и матросы, сторонники сохранения зимовки нашего флота в Нагасаки, посматривают на японцев чуть ли не как на свою собственность, полагая, что эта страна у нас в кармане. Видят ее развитие, но не придают значения.
Какой едкий ветер с ледяной Фудзи с подмесью дыма фабричных труб Иокогамы и Канагавы ожог лицо и глаза русского адмирала, вырвал из них слезу, заслезил. Как непривычен моряку дальних плаваний едкий дым промышленных окраин.
Японский адмирал стоял к ветру спиной, словно часть этого режущего берегового ветра с Фудзи, и слез у него на лице не было. Его глаза сухи. Это глаза сильного, много страдавшего благородного человека. Он может в любой миг обнажить самурайскую шпагу и казнить себя за ошибку. Но он не совершает ошибки. Он вырастил рыцаря из своего великолепного мальчика. Это его сын. Он воспитал его, взлелеял, научил мужеству и святой преданности отчизне, императору и знамени с восходящим солнцем. Сын элегантен не по-японски. Он не ходит нараскоряку, как японские офицеры, походками напоминающие аульных старшин из киргизских степей.
На торжественном приеме адмирал Ретто заявил, что ему оказана высочайшая честь и доверие предварительно сообщить благородным гостям о том, что японский император в память заслуг перед Японией награждает русского адмирала Евфимия Васильевича Путятина японским орденом Восходящего Солнца…
Это недавно учрежденный орден для награждения японцев, имеющих особые заслуги перед своим отечеством. Япония впервые награждала этим орденом иностранца. За заслуги при открытии Японии…
Адмирал Ретто объявил, что орден будет передан командующему русской эскадры на особом приеме.
За столом все встали. Адмирал Ретто поднял бокал.
— Я хочу сказать несколько слов в память заслуг адмирала Путятина…
Эти слова адмирал произнес по-русски. Вот и сюрприз, о котором, подготавливая гостей ко дню приема на крейсере, предупреждали японцы.
— Но нам неизвестно, был ли награжден японским орденом когда-нибудь кто-нибудь из иностранцев еще.
После торжественного обеда начались развлечения. Адмирал Ретто, вдруг заискивающе улыбаясь, попросил адмирала Сибирцева, чтобы его плясуны, пожалуйста, исполнили «камаринскую».
— Это для моей супруги! — сказал он опять неожиданно по-русски. — Ее желание.
Он все знал, конечно. Он знал вкусы своей супруги по ее рассказам. Она предана своему супругу, признательна и откровенна.
А молодой японец со страстью смотрел в лицо Сибирцеву. Адмирал Ретто отдал какое-то распоряжение молодому человеку. Лейтенант отвесил четкий поклон, подняв голову, широко улыбнулся в лицо нареченного отца, показав сквозь напряженные губы ряд отличных зубов, повернулся на каблуках.
Оюки-сан с молчаливой задумчивостью посмотрела на адмирала Сибирцева.
Оюки… деревенская девушка, дочь разбогатевшего отца. Наша шхуна «Хэда» уходит, а с ней вместе мир бедной счастливой юности и несчастной любви.
«Ее желание…» Она помнит удалые пляски наших матросов, поражавшие японцев. Больше всего в деревне Хэда любили, когда русские пляшут «камаринскую».
— А говорили, что у адмирала Ретто жена англичанка или немка. Нет, кажется, бельгийка. Говорят. Да, говорят, — толкуют полушепотом молоденькие офицеры.
— Говорят, что в Москве кур доят, — обрывает разговаривающих старший офицер, — а коровы яйца несут.
Адмирал Ретто и модная парижская дама отбывают.
— Оюки-сан! — вырвалось у Алексея.
— Аре…сей! — отвечает Ретто-сан, протягивая руку в перчатке.
А сын Алексея! Как он тщательно сбережен, отлично воспитан. Какая забота о поколении. Б стране выводится сильный человек.
Адмирал Ретто пригласил русских моряков во главе с адмиралом Сибирцевым к себе в свой загородный дворец. Это произойдет после важного государственного приема…
…По возвращении во Владивосток из Японии Алексей Николаевич вечерами улучал время просматривать бумаги, присланные из Петербурга. В современных отношениях с Японией угадывались некоторые неясности, и ответы на них дипломаты пытались найти в истории.
Он читал интереснейшие отчеты адмирала Рикорда, министра торговли при Александре I, Румянцева и Головнина, выписки из дел Путятина. Иногда занимался на террасе с видом на бухту в провале, который в туманную погоду мог показаться бездонным.
Когда не было дождей, Сибирцева с китайцами продолжала работу в саду, который разбит террасами и спускался, как рисовые поля, по склону ступенями. Они были засажены фруктовыми деревьями, цветами и кустарниками. Энн любила ягоды, фрукты и овощи, выращенные своими руками.
Для Энн рассказы мужа о Японии были занимательны, но она кажется, ничему не удивлялась. Он рассказал про встречу с Оюки, ее мужем и сыном. Более тридцати лет тому назад Энн ходила на английском военном судне в Японию. Дочь посла королевы и генерал-губернатора колонии нашла Оюки и смогла догадаться о ее будущем. Она повидала сына Алексея. Все это велела ей совесть.
Глава 2
Под конец недели Сибирцевы уходили на яхте на Амурский залив, где у них была небольшая дача. Там еще все девственно, как в годы открытий этих мест экспедицией под началом Муравьева. Место, где построена дача, называется Седанкой. Это не упоминание о Седане, где во время недавней войны с пруссаками была разгромлена французская армия. Как и зачем такое название могло попасть сюда, на побережье под Владивостоком? Не названо ли в честь визита французского военного корабля во Владивосток? Подобными колкими вежливостями умеют угощать друг друга европейцы. Но русским, кажется, такое коварство не свойственно.
— Седан? — однажды удивился французский лейтенант в разговоре с младшим сыном Сибирцевых. Андреем. Заметно было, что название неприятно ему. Андрей объяснил, что название связано с внешностью седого китайца, который жил поблизости. Господа-офицеры бывали у Седанки на яхтах или приезжали на рысаках. Господские повара-китайцы получали тут трепангов, омаров и крабов, королевских креветок и прочую снедь. Острые приправы, водка на тигровых костях, генеральский ханьшин[29] всегда в запасе у седого хозяина фанзы.
Оба старших сына Сибирцева получили морское образование. Андрей вскоре оставил морскую службу. На реке Янцзы у него были куплены земли с чайными плантациями. Хозяева русских плантаций на Янцзы образом жизни уже не отличались от колониальных европейцев, закупавших плодородные земли в Китае. Кроме того, Андрей стал компаньоном известной фирмы Попова. Молодой Сибирцев вместе с молодым Поповым решили разводить чай в России. Для этого они купили земли в Тифлисской губернии и начали там дело. Привезен был китаец, образованный агроном, до того служивший у Попова на чайных плантациях. Дело началось, шло успешно, русский чай покупали в Москве и в Петербурге. А теперь молодой Сибирцев, находясь в Китае, фрахтовал пароход, который доставит из Шанхая в Батум целую экспедицию китайских специалистов по возделыванию чая вместе с их семьями, а также рабочих со всем необходимым для них инвентарем и с утварью. Жена Андрея родом из древней и знатной китайской семьи, предок которой был генералом в пору завоевания Индокитая. За битвы во Вьетнаме он награжден был орденом Сына Неба. Ему определена была ежегодная пенсия в виде большого слитка золота с правом передачи потомству.
Сибирцевы отправились на дачу на парусной яхте. Энн одной рукой держала руль, а другой, перекидывая парус, пошла по бухте галсами, как бы показывая мужу его торговый город, со всеми промышленными заведениями, с причалами, кораблями и крепостями на лысых сопках, с трущобами и хатенками.
Его высокопревосходительство на этот раз в штатском, с обычным адмиральским выражением профессиональной строгости на лице. Алексей всегда прям и на вид жесток. При таких проходах в штатском по кораблям и причалам предупреждали, чтобы никаких салютов. Но китайцы-старшинки на погрузочных работах, а также рыбаки на шаландах узнавали и, не соблюдая приказа по флоту, кланялись, выражая вежливый восторг, а из толпы кули, которых русские прозвали тут «рогульщиками», кто-то поднял руку и фамильярно помахал.
В двух кабельтовых впереди яхты идет паровая шлюпка с охраной. Унтер-офицер сигналит гудком зазевавшимся лодочникам. Капитаны и шкиперы узнают Алексея Николаевича, приспускают флаги.
С яхты открывается панорама Владивостока. Вдоль всей бухты тянется главная Светланская улица с церквями, казенными зданиями, с большими магазинами и конторами богачей.
По уступу сопки — тесная улица из узких домов, каждый в несколько этажей, в стиле модерн, как в Италии, где земля у моря дорога, а спрос на квартиры велик. Здесь сдаются в наем квартиры.
Проходя там пешком или проезжая в экипаже, можно услышать из открытого окна, как детские пальцы разучивают ноты на рояле или уверенные руки играют что-то очень знакомое, а по вечерам — скрипку, трио или квартет, совсем как в русском старом дворянском городе. Проживают в этих домах интеллигенция, инженеры, ученые востоковеды, учителя гимназии, врачи, не имеющие собственных особняков.