Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 45)
В заключенном договоре все есть.
Право торговли по всей стране. Право плавания по рекам. Право держать послов в Пекине. И это последнее право распространяется на все государства, которые того пожелают.
Ну как тут не поздравишь! Тут и Путятину, и Риду пришлось диктовать у себя в кабинетах поздравительные письма. С припиской «искренне» и с личной подписью. И пошло, и поехало. И сразу не уберешься отсюда. Всему свое время.
Хорошо, что нет тут Сибирцева.
Элгину понравился, хотя, кажется, лично ему этот молодой человек наносил грубую рану…
Глава 20
Все так переменилось, что на улице Алексей запутался, он не узнавал места. Ему казалось, что особняк Вунга должен быть где-то здесь. Но тут трехэтажный дом, построенный в лондонском стиле, с балконами и колоннадами по этажам и с куполами надстроек в черепице. Новый англо-китайский банк, видимо, это и есть банк Вунга.
Сибирцев обращался к индусу-полицейскому в чалме и мундире, тот взглянул на него с подозрением и послал с перекрестка в эту сторону.
— Где же усадьба мистера Вунга? — обратился Сибирцев к приличному на вид китайцу маленького роста в белой шелковой кофте, шляпе и с косой. — Как туда пройти? Туда, где дом, сад и оранжереи.
Китаец испугался. Почему бы, однако, сегодня всех настораживают вопросы Сибирцева о местожительстве Вунга? Может быть, это секрет, богатейший деятель колонии и глава китайской общины живет в постоянной опасности, и китайцы не сообщают о нем неизвестным. Зачем какому-то иностранцу, явно не жителю Гонконга, понадобилась усадьба Вунга? Если у этого европейца есть связи в городе, почему бы ему не обратиться к своим знакомым?
Нетрудно догадаться: с ростом богатств грабителей в колонии стало больше. Тут всегда крали детей и членов семейств или даже самих отцов-богачей и прятали их как заложников в трущобах китайских кварталов, требуя выкупы. Среди пиратов и вымогателей, как всем известно, немало европейцев. В свое время генерал-губернатор Кантона Е не брезговал подобным бизнесом и добывал деньги себе и казне, держа в заложниках семьи гонконгских компрадоров.
По случаю праздника банк закрыт. Нелепо обращаться с расспросами в магазины: там еще сильней напугаются. Полицейского под рукой нет, хотя у банка должен дежурить. Алексей извинился и еще раз повторил свой вопрос, обращаясь к китайскому джентльмену.
Китаец отпрянул, лицо его задергалось, его забило как в лихорадке, он озирался по сторонам, словно желая позвать на помощь. Но никто не обращал внимания, люди шли по тротуару, по улице проплывали паланкины, пробегали входившие в моду рикши, изредка появлялись экипажи европейцев и арабов. Разносчики-торговцы, быстро неся на плечах тяжелые корзины, кричали, зазывая покупателей, и только усмехались, замечая на ходу странных собеседников.
Появился высокий китаец со зверским выражением лица, осмотрел Алексея с ног до головы. Маленький китайский джентльмен, ободренный присутствием свидетеля, с которым он, видно, был знаком, закричал, хватая Алексея за руку, но тут же получил шлепок по запястью и вдобавок пощечину. Еще один китаец огромного роста вынырнул из толпы. Началось объяснение.
Подъехала коляска. Юная леди сошла, направляясь в магазин фарфоровых изделий, которыми тесно уставлены были витрины. Она приостановилась, завидя уличную сцену.
Видя, что незнакомец чувствует себя уверенно и при этом дерется, китайцы переминались в нерешительности.
— В чем дело? — подходя, спросила юная леди.
Она в шляпке с цветами и в чесучовом костюме цвета соломы и дюн. Ее коляска отъехала.
Маленький джентльмен с худосочной физиономией и оба рослых китайца переглянулись.
Леди что-то сказала им по-китайски, и достопочтенный джентльмен, подхватив полы халата, опрометью кинулся бежать прочь. Собравшаяся толпа китайцев тут же исчезла, словно их ветром сдуло.
— Им показались странными ваши вопросы, как, вероятно, вы уже поняли сами. Вы могли попасть в недостойное положение. Вы не могли добиться толку потому, что были необычайно вежливы и это показалось подозрительным. Что вам надо? Спросите меня. Это я вам скажу! Отделение банка Вунга? Вот оно, по праздникам полицейский должен дежурить у подъезда, но он куда-то спрятался от жары.
Алексей остолбенел. Казалось, находчивость изменила ему, и он не мог подобрать слов для нужной формы благодарности.
— Эу! — воскликнула леди. — Теперь вы видите? Поняли? Помните, что у банка Вунга всегда собираются преступники под видом приличных господ и завязывают знакомства. Вы могли попасть в их руки. Но китаец сам заподозрил вас. Они могли бы увести и зарезать вас, но сначала им надо было что-то узнать… Вы поняли?
— Да. Благодарю вас.
— Это все? Все, что вам надо? Благодарю вас, — сказала леди и пошла в магазин.
— Извините! — закричал Алексей.
— Что еще? — высокомерно взглянула на него юная леди.
— Вы не узнаете меня? Энн!
— Почему вы думаете, что я вас не узнаю? Вы видите, как переменился Гонконг, там, где были маленькие особняки, построены новые здания…
Алексею казалось, что он попал впросак, опозорился.
— Я ждала вас, Алексей, — с затруднением произнесла она довольно внятно по-русски. — Я не могла не ждать вас, на это были причины, хотя временами теряла себя и впадала в отчаяние. — Она неожиданно взорвалась слезами. — Я всегда знала, что так будет и что вы найдете меня. Богач Вунг! Вы никогда не лгали мне, признайтесь, зачем вы искали его? Почему вы не расспросили обо всем своего друга банкира Сайлеса Берроуза? Зачем вы ловили случайных прохожих, как бездомный?
Сквозь слезы Энн говорила все горячей, теряя самообладание:
— Вунг никогда не был пиратом. Он из семьи старых аристократов времен династии Мингов. Слух о своей прежней профессии он пустил сам, чтобы ему верили и его страшились. Если бы я не узнала вас, я не отпустила бы возницу. Почему вы думаете, что я вас не узнаю? Как можно не узнать человека, которого я ждала два года и была сама не своя от мысли, что когда-то встречалась с ним. На расстоянии все чувствуется особенно. Каждый вечер, ворочаясь с боку на бок, я вспоминала встречи и представляла вас несчастным.
Прохожие и проезжавшие в экипажах замечали, что хорошенькая знатная леди, известная всей колонии учительница, расплакалась на улице. Но с ней достойный молодой человек, очевидно, ее брат, возвратившийся из далекой экспедиции, очень похожий на нее лицом, она повествует ему о своем горе и находит поддержку. Трогательно: значит, у аристократов свои несчастья, как у всех людей, даже в семье губернатора.
Все делали вид, что не обращают внимания. Правила хорошего поведения и достойного тона одинаковы у индусов, китайцев и выходцев из Европы.
— Вы встречали Вунга в море?
— Да.
— И он уверял вас в чем-нибудь?
— Ни слова…
— Так знаете ли вы, что вы связаны с семьей Вунга родственными, кровными связями?
— Я? — Алексей удивился. Он начинал о чем-то догадываться.
— Да! В семье китайского магната воспитывается ваш и мой сын, который оказался брошенным всеми. Но Вунг, если он не аристократ, а пират, остается благородным и преданным рыцарем. Вот куда пришлось отдать ребенка. Ваш сын не от японки. Японки не англичанки. Они не лицемерны, их отцы выручают дочерей и внуков, в то время как английские отцы сочиняют трактаты о нравственности и политической экономии. А японцы растят детей. И они обгонят мир глупых западных догматиков либерализма. Я была в Японии из-за вас, я многое поняла там. Японцы не англичане. Каждого ребенка, рожденного японкой, тем более от европейца, они считают своим народным богатством и никому не отдадут. Они не лицемерны и смотрят правде в глаза. Только европейцы так жестоки в своем благочестии. Вы… поняли?
— Да.
— Вы мой муж! Я ваша жена, у нас семья.
«Не пора ли мужчиною стать?» — пришла на ум знакомая фраза.
— Хотя мы еще не в законе…
— Какая чушь! — воскликнула Энн.
Сибирцев чувствовал, что надо открывать лицо, подымать забрало и отвечать за себя, защищая Энн, семью, долг.
— Что делать? Вы это знаете. — Энн быстро и с гордостью взглянула в его глаза. — Вы всегда сильны! Вы все исполняете до конца. Я верю вам.
А милая Вера сказала: «Ты, Алеша, — Обломов».
— Я должна поговорить с вами. Остановите коляску… Сядьте со мной в экипаж, остановите китайца.
Кеб доставил их к изгороди за деревьями. Энн повела Алексея в парк епископа как в свой собственный для приведения чувств в порядок. Ушли в аллею японских кипарисников. В конце ее большая деревянная скамья.
— Сколько раз мысленно я бросала себя в объятия авантюр. Но библия чувств грозила мне гибелью за разрушение своих же идеалов. Вы видите?
— Да.
— А что мне оставалось в наказание за грехи!
— Я искал банк и дом Вунга не из желания отдать долги или занять. Вунг единственный, у кого я мог узнать про вас, где вы, что с вами.
— Я это знаю. Вы не осмелились заговорить с ним при встрече в море…
— У Сайлеса я не мог спросить про вас по многим причинам.
— С мужчинами вы говорите только о своем бизнесе. Может быть, вы последний пират китайских морей? Потом я открою вам свою тайну и что посол королевы сказал мне.
— Если адмирал не согласится и откажет, то я оставлю службу. Я найду выход. Да. Я увезу тебя и моего сына в Австралию.
Милое лицо Энн сжалось в отвратительную гримасу.