Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 41)
Вунг засмеялся, и Бянь тоже засмеялся. Вунг улавливал свое влияние и родственное нахальство.
Священник молчал со скорбным видом, словно читал про себя молитвы.
«Они сами должны сказать об отмене условий, — полагал Бянь, — этого сразу, конечно, не произойдет. Но и тянуть нельзя».
— Не знаю, о чем вы говорите, — отвечал Вунг.
— Только что, по-моему, получено английским послом письмо из своей столицы. В Англии переменилось правительство. А когда меняется правительство, то случается перемена политики.
Лицо Вунга окаменело. Об этом толковать он не будет с Бянем.
Тем временем Гуй Лян и Хуа Шань, слыша голоса, готовились к выходу из соседней колшаты и трепетали, предугадывая новые унижения и позор, которым их подвергнут бесчестные наемники, ханские люди, продавшиеся противникам Китая.
Послы вышли, и с ними заговорил англичанин. При виде физиономий переводчиков смущение и дурные предчувствия опять дали себя знать, и послы поспешили сесть.
Переговоры начались.
Гуй Лян хотел бы узнать суть перемены в тексте договора от самих англичан. Он не знал, как это сделать.
Гуй Лян, выслушивая миссионера, по нескольку раз переспрашивал одну и ту же фразу, как бы желая показать, что говорим не про то, что следует. К тому же пекинский посол показывает, что сегодня стал хуже слышать. Пока…
Разговаривали очень долго и без толку. Это вызвало раздражение и язвительные замечания гонконгских переводчиков.
Гуй Ляну надоели околичности. Он прямо спросил от имени послов миссионера, можно ли наконец ждать перемен в договоре и поскорее его подписать.
Миссионер смолчал. Вунг ответил, что все решается в Ван Хай Лоу. Переводчики явно стали вежливей, спасибо Путятину.
Гуй Лян уверен, что Путятин прав, изменения в договоре будут. Хуа Шань становится все мрачнее, полагая, что никаких перемен нет.
Гуй Лян сказал миссионеру что в связи с новой надеждой на взаимные уступки и улучшение переговоров желательна личная встреча с послом Англии и обмен мнениями.
Совещание кончилось.
Бянь был послан в Ван Хай Лоу по совету миссионера. Ответ получен неожиданно быстро. Бянь не видел посла Англии и точно не знает, что тот сказал. Может быть, лорд сказал: «Я не желаю больше разводить с ними чин-чин», — а Бя-ню перевели, что посол королевы предлагает, чтобы уполномоченные императора сегодня же явились к нему на торжественный прием, где им будет сделано важное заявление.
Час назначен. Наконец-то.
Похоже, что Путятин все же убедил посла Англии, воспользовавшись дружбой с ним. Неприступный англичанин уступил. Как убежден Гуй Лян, Путятин не стал бы зря извещать о том, чего нет. Мы уступили Путятину и он нам сразу помог. Тем более что мы уступили то самое, что уже было нами уступлено раньше по договору этого года в Айгуне.
Хуа Шань не смел выразить полного несогласия с дядей жены императора. Хотя жена еще не совсем жена… Как у всех владык, семейные дела у императора запутанны.
К назначенному часу Гуй Лян и Хуа Шань были доставлены в паланкинах в императорский дворец напротив стрелки, где Великий Канал сливается с рекой Хай Хэ. Тут гвардия в красных мундирах, пушки, каски на солдатах, всадники сикхи с пиками и канонерки на реке. Гуй Лян и Хуа Шань прибыли как в Англию.
Вот и неприступные англичане. Вылезших из паланкинов послов офицеры в красных мундирах провели в зал торжественных приемов. Гуй Лян заметил местами в полу щербатые дыры, проеденные крысами.
Послы оказались в обществе Маркеса, военного переводчика, всегда любезного, бывшего служащего банкирской конторы в Шанхае.
Вошел Брюс, брат посла и его доверенный.
Гуй Лян, в старческом умилении и стараясь сохранить достоинство, и богатырь Хуа Шань приветствовали его. Все уселись.
Брюс сказал, что посол войти не может. Встреча с ним будет при подписании трактата. Для этой церемонии должен быть предоставлен храм Хай Гуань Сы в южном предместье Тяньцзиня.
Имелся в виду тот храм, в котором подписывали договора с Путятиным и с американцем Ридом.
Ответили, что мы принимаем.
Через некоторое время Брюс прочел ультиматум посла. Маркес перевел.
— Вы еще чего-то ожидаете? — спросил он, видя разочарование на лицах послов.
— Да. — ответил Гуй Лян.
— Что еще?
Гуй Лян решил взять с европейцев пример и пошел напролом:
— За отказ от двух неприемлемых для нас статей мы желали бы попытаться выразить вам благодарность.
Брюс — брат Элгина, но не похож на него. У Брюса сытое лицо, одутловатое, он толстоват ему сытно живется за спиной брата, указания которого он точно исполняет. Брат очень умный, поэтому самому думать не приходится: нельзя, и не надо.
Выслушав речь Гуй Ляна, удивленный и озабоченный Брюс сказал, что сам не слышал ничего подобного, что он прочел ультиматум, в котором ни о какой отмене двух статей и речи нет.
Брюс пошел к послу. Его долго не было. Сейчас все решалось. Исторический миг.
Гуй Лян утешал себя мыслью, что подобные важные дела не должны решаться сразу, полагается по этикету затягивать, и что Путятин не мог ошибиться. Хуа Шань злорадствовал, его дурные предположения сейчас сбудутся… Его доказательства окажутся верней, пусть Гуй Лян поймет, хоть он и дядя…
Вошел секретарь посла Лоуренс Олифант с французским полковником, с двумя офицерами — англичанином и французом и с двумя военными переводчиками. Олифант сказал, что посол не выйдет, так как нет причины для личной встречи с уполномоченными императора.
Посол оскорблен и глубоко возмущен. Требует неукоснительно исполнять все условия.
— Откуда вы взяли, что посол Элгин отказывается от двух важнейших статей? Его превосходительство не потерпит уловок. Немедленно принимаются строгие меры. Б наказание за обман посол отдает приказание начинать военные действия. Готов счесть недействительным свое обещание, которое он дал обществу тяньцзиньских купцов не занимать и не грабить город. Никаких уступок! Что за ложь! Мы вызвали вас, чтобы вручить ультиматум. Посол давно возмущен затяжкой переговоров. Он до сих пор проявлял миролюбие. А эта хитрость — ваша выдумка об отмене важных пунктов договора. Мы никогда не откажемся от самых главных своих требований: от плавания по реке Янцзы и по всем другим рекам Китая. И от права держать послов всех европейских держав в Пекине. Его превосходительство передает дело в руки военного командования, как это было в Кантоне. В случае если не получит немедленного согласия уполномоченных на подписание всех пунктов подготовленного договора без всяких изъятий. Город Тяньцзинь до сих пор не тронут и не занят нашими войсками по просьбе коммерческих обществ, и представители Пекина сами нарушают состояние мира, ссылаются на неприемлемость статей, уже утвержденных в проекте договора. Такое положение далее не может быть терпимо. Все статьи, включенные в договор, должны быть приняты. Миролюбие англичан и французов не оценено.
Вошел озабоченный клерк и передал Олифанту записку. Все поняли: что-то срочное от посла.
Лоуренс Олифант, читая ее, нахмурился и глянул на послов Пекина с таким подозрением, словно их обличили еще в одном преступлении.
— Посол извещает, что уже отдал приказание войскам, прибывшим на кораблях, начать выгружаться на берега Хай Хэ, занимать город и предместья. В случае отказа подписать трактат войска выступят по дороге на Пекин. Его превосходительство французский посол барон Гро только что сообщил письмом послу Великобритании о полной поддержке и просил ускорить все действия, также отдал соответствующие приказы по французским вооруженным силам. Всякое сопротивление будет сломлено. Любая попытка принести нам урон, любой выстрел вызовут бомбардировку города, такую же, какая была в Кантоне. Чем скорее мирный договор будет подписан, тем быстрее можно предотвратить войну.
Гуй Лян обмер и едва владел собой.
— На этом наша беседа заканчивается. Наши представители немедленно явятся в вашу резиденцию для обсуждения церемониала подписания договора. Здесь мы не продолжаем переговоры. Пора начинать войну.
Их почти выгоняли. Маркес, провожая послов, пояснил, что отдан приказ о высадке на берег полка морской пехоты. Также бенгальцев, которые по просьбе китайской стороны были в свое время отозваны из города. Орудия кораблей уже наведены на город.
— Вы слышите, слышите?
Доносились свистки дудок, крики в рупор, гудки, лязг и стук железа.
Вунг явился в деревянный особняк послов в северном предместье.
— Ха! Какое нахальство Путятина! — кричал он. — Вот как позорят вас ваши друзья! Нашли утешителей и советчиков.
Путятин переполошился, услыхав грохот и знакомые звуки на реке. С балкона своего дома он увидел выгрузку союзных войск. Немедленно были получены подробности через переводчиков. Французский посол барон Гро прислал письмо Евфимию Васильевичу с изложением причин всего происходящего.
Путятин ужаснулся и схватился за волосы.
Время шло, а войска все выгружались, лебедки грохотали и трубы пели. Евфимий Васильевич поднялся на балкон вместе с Ридом.
— Это же опять война начинается!
Кафаров сказал: все, что было, это лишь игра в уступки со стороны Элгина, повод припугнуть китайцев еще сильнее.
«Вот это называется посадил меня Элгин в калошу». Уж кажется, знает этих островитян Евфимий Васильевич, а вот и его черед пришел: посадили в лужу.