Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 40)

Как же теперь, кого послать к китайским уполномоченным?

Кафаров — хитрый поп, не любит англичан и не верит им. Сказал, что и в уступки их не верит, рано Евфимию Васильевичу проникаться их заверениями. На мнение дать совет послам не обнаруживать, что им стало известно все от нас, Кафаров ответил Остен-Сакену, что китайцы и сами понимают это.

Мог бы ехать Кафаров. Но его приберегали для переговоров серьезных, когда от послов потребуются доверие и откровенные признания. Его не надо слишком часто посылать. А уж такую подать благую весть может молодой человек, приятный послам.

Решили, что отправится переводчик доктор Татаринов. Он поехал по знакомой дороге в западную часть северного предместья на квартиру в дом богатого магометанина и повез письмо графа.

Вернулся довольный и много утешил Евфимия Васильевича рассказами, как принято его письмо и содержащаяся в нем благая весть.

Глава 18

Гуй Лян, получив ободряющее известие от Путятина, предпочел бы уклониться от ловушки и от злой дипломатической игры с переводчиками. С Вунгом никогда не знаешь, как поступить. На этот случай никаких традиционных указаний нет и ничего нельзя найти готового при решении, как поступать, подобных примеров нет в истории.

Вунг и другие оборотни защищены законами королевы. Они во всем подражают англичанам и стараются казаться неприступными. Видя нашу беспомощность и бессилие, говорят что захотят, поступают произвольно, невежливо высмеивают наши доводы. Можно все стерпеть ради успеха дела. Но нельзя сказать переводчику о том, что мы узнали от Путятина. Эти невежественные люди будут глумиться и могут все испортить.

Впоследствии, в конце века, когда в Китае возникла новая литература и стали изучаться европейские науки, а некоторые молодые люди получали образование в университетах западных стран, новые китайские историки стали утверждать, что во времена тайпинского восстания и опиумных войн китайская дипломатия, как и китайское общественное мнение, находилась в младенческом состоянии. Но старый Гуй Лян и тогда видел и понимал все, что происходит В своих горестях Гуй Лян и Хуа Шань не сидели сложа руки. Они умело подбирали свои козыри, старались угадывать, как и в каком случае поступить. Они привлекли к себе молодого знатока новой дипломатии, который до разгрома в Даго с большой пользой служил китайскому губернатору и главнокомандующему, ведя переговоры с европейцами, часто встречаясь с ними и бывая на западных кораблях. У него была способность к общению с западными людьми.

Это был Бянь, один из козырей новой китайской дипломатии, которым Гуй Лян ловко крыл карты Вунга.

Вянь похож на Вунга, но сохраняет китайский вид и элегантность. Образец джентльмена с косой и в халате.

Вянь делал карьеру, надеясь, что перед ним откроется будущее. Это не мешало ему задуматься о судьбе маньчжур в Китае. Происходящие события показывают силу англичан и других европейцев. Но еще в большей степени видно могущество китайцев. Как же мы, маньчжуры, выглядим при этом?

В чем проявляется сила китайцев? Казалось бы, их всюду бьют и уничтожают. Наемные войска из китайцев самые слабые. Но в рядах тайпинов китайцы сражаются с величайшей храбростью. Они воюют ради цели свергнуть маньчжурскую династию. Но китайцы в коммерческих делах еще сильнее, чем на поле брани. Тут они явно превосходят маньчжур. Китайский воротила Хоква, фирма которого находится в Кантоне и от которого все европейцы, торгующие в это лето в заливе Печили и в городах по его берегам, получают товары, имеет от войны большие выгоды. Выходит, что англичане становятся исполнителями воли китайских воротил. Его настоящая фамилия У Хо Гуань известна, но все зовут его Хоква. Когда после войны оказалось, что в казне императора нет больше денег, он заплатил англичанам четыре миллиона контрибуции, которую они наложили на Китай. Со времен первой войны прошло без малого двадцать лет. Хоква вернул с лихвой все деньги. Он освободил Китай от ярма иностранных долгов. После войны он торговал с иностранцами, не требовал возвращения долга с императорского двора, сам при этом платил с оборотов своему императору по двести тысяч долларов в год. Он не чужд европеизма.

Напротив Кантона находится огромный и плодородный остров Хонан. Предместья торгового города уже начинают вползать на него. Набережная застраивается жилыми кварталами. На Хонане доки, лесопильные заводы и разные мастерские. Дальше простираются необозримые, возделанные крестьянами поля. Большая часть острова Хонан принадлежит У Хо Гуаню. В имении на Хонане, близ своего загородного дома с павильонами. Хоква вырастил сад. Он открыл его с разрешения властей, для прогулок и отдыха европейцев, живших в те времена замкнуто в торговых блоках под стеной Кантона без права выхода за их пределы. Какой роскошный дар преподнес Хоква своим западным партнерам! Правительство Китая разрешило два раза в месяц всем европейцам приезжать с семьями в райский уголок на Хонане и любоваться там природой. Хоква недаром проводил время со своими гостями, он учился.

Нынче на Хонане шли бои, англичане и французы маршировали по полям, а в саду У Хо Гуаня они срубили несколько деревьев и построили батареи для обстрела Кантона. Извинения были принесены, когда Элгин, не в силах справиться с побежденным населением Кантона, попросил совета Хоквы, как ему быть дальше. Так У Хо Гуань еще раз доказал, что он неприкосновенен и необходим обеим враждующим сторонам.

Хоква — китаец. Бянь — маньчжур.

«Так чья же дипломатия совершенней? — с презрением глядя на лица явившихся гонконгских переводчиков, думал Бянь. — Чему вы можете научить китайцев? Грабьте, бахвальтесь! Хоква не маньчжур, но настоящий китаец, он ханьжень, и он всем нужен. А вы?»

Бянь — маньчжур. В этом и боль, и гордость. Он может пойти по дороге предков. Он верно служит Китаю.

Китай беден, но в нем богатое купечество, которое заменяет государю банки, и Китай никогда не знал поэтому внешних долгов. Чиновник богатеет от купцов.

Бянь служит ретиво, выделяясь силой молодого ума и талантами, он движется вверх и станет важным чиновником. Вот тогда попробуйте потягаться с ним, мистер Вунг!

Бянь замечал, чем гонконгские китайцы отличаются от пекинских. А что будет, если весь Китай со временем начнет подражать гонконгцам? Силу и богатство коммерции пробудит в китайском народе. Уже теперь южные провинции завалены европейскими заказами. Старые мастерские в Гуандуне скупают у крестьян плоды их трудов, перерабатывают и через западных людей отсылают в Европу и Америку. Это очень соблазнительно. Китай заставит весь свой трудолюбивый народ надежно работать на европейцев и разбогатеть. Таков ли путь к спасению?

Хоква это понял давно. Поэтому он открыл свой сад для хозяев западных фирм и завел конюшню породистых скаковых лошадей[24].

Тайпины — китайцы. Они так ненавидят маньчжур, что не признают Маньчжурию своей. На карте Китая ее у тайпинов нет. Другие китайцы, напротив, полагают, что все земли, входящие в состав империи, будут всегда принадлежать им Они обвиняют маньчжур за уступку острова Сянган англичанам, а реки Амур — русским. Говорят, что маньчжуры охотно отдали бы русским большую часть своей Родины, чтобы потом, в случае падения династии, хлынуть к русским в свои бывшие пределы в поисках спасения. Сами маньчжуры этого не говорят и так не думают. Они очень горды и верны Китаю.

Но злые китайские языки толкуют, что причина не в маньчжурской гордости. Русские, будто бы не желая оскорблять китайцев, не стали приобретать всю Маньчжурию.

Русские — хитрые, подучивают китайцев: забирайте у маньчжур оставшуюся часть Маньчжурии, все равно их династия уже дохлая, вам надо ее заселять, а земли запахивать самим, там еще много свободных плодородных просторов. Так подучивают нас англичане, убеждают, что спасение могут дать Китаю только они.

Бянь не обольщается. Маньчжурам приходит конец. Китайцы против них. Европейцы объявили им войну, но намекают: если сговоримся, то Китай можно спасти и от китайцев защитить. В европейских войсках, прибывших воевать, есть надежные люди, офицеры, которые берутся разбить тайпинов. И это, конечно, пираты. Они наймутся служить пекинскому правительству и составят частную армию как от купеческой фирмы. Это будет дорого стоить, наниматься будут люди, которые воевать не боятся, но хотят, чтобы за такое дело им хорошо платили.

А что дальше? Маньчжурам все труднее. Друзей нет. Англичане уверяют, что русские нам не друзья, какими они притворяются, а самые опасные наши враги. Что они ежегодно под разными предлогами дружбы и защиты Китая будут отнимать у нас по целой области, по большому куску земли. Кому же верить?

— Кушали ли вы сегодня? — вежливо спросил Бянь у Вунга.

Это приветствие, принятое в простонародье. Так можно здороваться на базаре или на улице. Но самолюбивый и дерзкий Вунг на этот раз не обиделся. Он любезно улыбнулся. Это хороший признак. Кажется, заметна некоторая перемена. Переводчики сегодня порадушней.

Прибыл англиканский миссионер, главный переводчик, не приходивший на последние заседания.

— Так что вы еще хотите? — спросил Вунг.

— С какими новыми предложениями вы явились? — в тон ему отозвался Бянь.