Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 32)
Утром Иван привесил нож к поясу, связал и снес в новую лодку тюки мехов и остатки товаров. Встретивши Ангу, он хотел ущипнуть ее за бок, но она увернулась. Вскоре лодка его ушла. Поблескивали на солнце весла.
— Ловкий парень! — сказал Чумбока.
— Утром было холодно, и топили печь.
«Что это звенит? Неужели опять Анга шаманит?» — подумал Чумбока, прислушавшись. И вдруг он увидел, что девушка ломает свой бубен и бросает куски его в огонь, а у самой лицо в слезах.
Книга вторая
КИТАЙСКОЕ МОРЕ
Глава 13
Море желтеет и мельчает. Местами лот показывает глубины. Волны бьют в железную обшивку корвета. На траверзе справа по борту тонут вершины гор Маньчжурии. Глубины то и дело меняются.
Алексей Сибирцев, весь в белом, с дочерна загоревшим лицом, в небольших светло-русых усах, стоит на самом носу судна, и волна подкидывает его, как на качелях. Он держит в руке новое германское изобретение — небольшие сдвоенные подзорные трубы, бинокль. На исходе весны и при начале лета пора тяжелых густых туманов в здешних морях заканчивается. За последние дни в Китайском море прояснело, но еще есть какая-то мгла.
В лицо Алексею дует теплый западный ветер с берегов изобильной и плодородной Чжили, ветер китайского плодородия. Жар молодой крови дает себя знать тут с особенной силой. Входишь в обширный залив, в котором сосредоточены китайское мореплавание и богатейшая торговля, как бы во внутреннее море Поднебесной империи.
В это лето Алексею предстоит быть свидетелем военных действий. Эскадры англичан и французов вошли в этот залив, их корабли бывают видны. Сибирцев ищет адмирала и посла Путятина, чтобы остеречь, известить, что договор на Амуре заключен. Все произошло в дружеских встречах соседей губернаторов по поручению высших правительств. Сибирцев должен передать мнение Муравьева: не следует Путятину подписывать документы с Китаем под грохот английских и французских пушек, марать русское имя.
В море видны две рыбацкие лодки. Алексей поймал в бинокль одинокую джонку. Тяжелая китайская посудина идет с попутным ветром в оранжевых вздувшихся парусах.
Мусин-Пушкин в белоснежном кителе, с густыми, выцветающими бакенбардами положил руку на медную ручку машинного телеграфа и подал команду. Штурвальный в белой рубахе и в белой панамской шляпе стал поворачивать свое колесо. Босой матрос в закатанных штанах и шляпе с ремешком под подбородком кидает лот. Пошли курсом на джонку, которая всей тяжестью бьется в плену моря.
Пушкин и Сибирцев в этом плавании переменились ролями. Теперь корвет предоставлен в распоряжение Сибирцева, исполняющего дипломатическое поручение. Сибирцев не вмешивается в указания своего старшего товарища и никогда не мешает ему.
А за кормой сопки Ляодуна стали еще видней, ветром снесло утренние облака, и появилась новая гряда возвышенностей довольно далеко, как насыпанные конусы из песка выступили из моря. Это оконечность полуострова, правая сторона ворот в залив Печили. Ляодунский полуостров лакомый, драгоценный ломоть, там плодородные земли в долинах и удобные стоянки для кораблей. Алексей знает, что пароходы Майкла Сеймура, а также французский военный флот и многочисленные коммерческие и военные суда всех «наций, спасающих Китай» там уже стоят, пользуются гаванями Ляодуна.
Очертания дальних, насыпанных среди моря сопок очень знакомы Алексею, похожи на Приамурье и на Приморье.
«И на Гонконг», — подумал Алексей.
Босые матросы в панамских шляпах и в побелевшей парусине дружно хватают баграми борт китайской джонки, пляшущей на волнах. На ее мачте измытая, истрепанная тряпка, оставшаяся от флага. Матросы в засученных штанах уперлись дочерна загорелыми ногами в свой борт.
— Ноу би гуд, каптейна![15] — грубо кричит шкипер, рослый китаец с косой, в шапочке, голый до пояса, поспешно надевая грязную голубую куртку. — Воде ноу пирата![16]
Волна сровняла палубы, Сибирцев перешагивает на джонку и спрашивает:
— Куда идешь?
— Ли Шуй Коу.
Рожи тут у них довольно зверские, и все с ножами. На всякий случай и у нас все матросы с кинжалами за поясом.
— Почему же, джангуйдэ[17], мало китайских кораблей в море Печили?
— Война! — ответил тот с таким выражением, словно хотел сказать: «Разве не знаешь? Зачем напрасно притворяться, зачем же вы сами идете сюда?»
Сибирцев показал на флаг на мачте корвета и сказал, что это корабль русского царя, а не королевы. Перешли на корвет.
Шкипер сказал, что в глубине залива Печили, при устье реки Хай Хэ, уже несколько дней как происходит страшное сражение. Там все корабли.
— Если хорошо прислушаться, то услышите О-е-ха! Вот, вслушайтесь! Как стреляют с пароходов.
Шкипер сказал, что идет из Шандуни и там везде слышно.
Но Пушкину и Сибирцеву ничего не слышно, кроме шума волн. Временами морской вал обрушивается с гулом, который можно принять за звук выстрела. По всему морю на мелях грохочет канонада.
— Флоты иностранцев бомбардируют крепость Даго. Хотят высаживать десанты, идти на Тяньцзинь.
Шкипер сказал, что всегда ходит в Корею и доставляет разные товары.
— Теперь вы идете в Корею?
— Нет, я иду на Ляодун. Там много иностранцев. Просят доставлять быков и баранов из Шандуня. Ли Шуи Коу — глубокая круглая бухта. Там стоят большие военные транспорты.
— Несмотря на войну, англичане верны своим привычкам, — заметил Пушкин. — Закупают баранов на жаркое и быков на бифштексы. Что с ними поделаешь!
— Без бифштексов не воюют. — отозвался Алексей. — Только у нас на Камчатке на Охотском побережье поголодали.
Шкипер, не понимая, что говорят между собой капитан и офицер, кивал головой из вежливости.
— Где удобнее идти к устью реки Хай Хэ?
В рубке у карты шкипер пылко удивился, что залив описан европейцами. Он показал глубины и большую мель, которая прикроет корвет от волнения, и вдоль нее удобно идти к Даго. Течение реки продолжается в заливе вдоль этой отмели, и там путь кораблям.
— Слышите, слышите, опять стрельба. А вы знаете, там есть и русские корабли.
— Да, есть. Но они не стреляют и не участвуют в сражении.
— Ах так? А я этого совсем не знал. Все думают, что русские тоже воюют.
— Совсем нет…
— А вы знаете, кто привел сюда англичан?
— Вы были в Даго и видели, что наш посол делает?
— Нет.
— У нашего посла только один пароход.
Китаец вежливо и почтительно поклонился. Пушкин попросил продать двух баранов для команды. Китаец ступил на канат и, как цирковой фокусник, перепрыгнул на джонку. Матросы придержали борт баграми. Сибирцев и Пушкин тоже перешли.
Трюм набит баранами. Накатила волна, и бараны повалились сначала на один борт, потом на другой. Перешли наши матросы. Степанов заметил, что здесь не щадят животных, особенно назначенных на убой.
— Они с веса спадут! — сказал Сибирцев шкиперу.
— Ничего им не сделается! — воскликнул шкипер и дал пинка одному из баранов под брюхо. — Это же баран! Идти недалеко. В новых портах ждут свежего мяса.
Матросы унесли на корвет двух баранов.
Джонка и корвет разошлись. Шкипер, заметив, что Алексей оглядел его судно в бинокль, показал на запад в сторону побережья столичной провинции Китая, откуда дул горячий ветер.
Залив начинал оживать. На горизонте появились многочисленные суда. Пальбы не слышно.
— А вон и герой войны! — молвил Пушкин.
Вырываясь из небольших волн, идет пароход под французским флагом. Знают мель, идут под ее прикрытием, глубоководным каналом, прямо на сближение с нами.
Приветствовали друг друга гудками.
— С успехом? — крикнул в рупор на французском Мусин-Пушкин.
— Благодарим! — Еще что-то кричали в рупор, как будто сражение закончилось, дальше не поняли — ветер отнес.
Пушкин решил не идти, вставать на якорь под ветром, за мелью. Пошли самым малым ходом, с промером. Раздалась команда и грохот цепи. Близка мель, стоим на глубоком канальчике. Вечером идти дальше опасно.
Боцман подозвал рыбака. За монету китайцы дали рыбы и свежего лука.
Ночью в море видно было много огней. Волна шумела и раскатывалась, но не добегала до корабля через едва прикрытые водой мели.
Утром был туман. Когда видимость стала отличная, заработала машина, пошли. Проступил берег; очень далек и очень низок в цвет моря. На обед поели луковой похлебки из свежей рыбы с уксусом. На ужин будет баранина. Запах ее дразнит всю команду и придает людям силы. Но как мог наш Евфимий Васильевич привести сюда флоты союзников? Кто распустил такой слух?
А вон уже отчетливей за желтыми водами видны деревни. Дома с соломенными крышами. Тут житница Китая. Население провинции Чжили тридцать миллионов. Чжили, как и вся страна, кормит Пекин. Равнинная область.
А что тут творится! Несмотря на всю таинственную неприкосновенность этих берегов и вод, эскадры европейцев стоят по всему заливу.
Слабеющие волны выбегают из глубин, разводят толчею и сбивают водяные вихри.