Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 34)
— Вы помните? Ах, что я говорю! — И Вунг добавил по-русски: — «Мало-мало старика, мало-мало дурака!» Но мальчику нужен отец. А его отец бог знает где! А вон, кстати. Ляодун опять виден. Англичане заняли там бухты и будут держать их до капитуляции Пекина. Там красиво! Порты среди гор, а не на реках, как на Янцзы, на Хай Хэ и на Жемчужной. Англичане дали бухтам названия. Называют именами своих лейтенантов и капитанов… Будут держать, пока Пекин не уступит.
— А как зовут вашего внука? — спросил Пушкин.
— Джон. Он, конечно, крещен. Джон Вунг. Но что странно, мальчик не похож на китайца. Неужели такая перемена может быть в детях от знания матерью и отцом иностранного языка? В моем роду растет ханьжи — китаец, но новой породы, бел лицом, как человек с севера. Европейские ученые доказывают, что от сильных впечатлений происходят изменения в натуре человека. Приезжайте, Алеша, посмотреть на Гонконг, вам понравится. Епископ Джонсон построил новую церковь. Когда сойдете в Гонконге на пристань, спросите любого китайца, где находится новое пятиэтажное здание банка мистера Вунга. О-еха! Новый бильдинг Вунга! Конечно, там у нас жарко и душно. Здесь, на севере, прекрасный воздух… Американец из Гамбурга, ваш друг, господа, всегда говорит мне: «Передайте Сибирцеву, если встретите, пусть приезжает в Гонконг». В Гонконге вас многие ждут.
Мистер Вунг поднялся и стал прощаться.
— Так приезжайте в Гонконг, господа. Приезжайте. Алексей! Посмотрите моего внука, мою семью. Ведь в нашем доме вы всегда были своим. У англичан свой высший свет, и вы вхожи в него. Вы вхожи, а я не вхож. Со мной не сядут за обеденный стол, я китаец. Еще сто лет так будет Меня не пустят за порог клуба «Наций, спасающих Китай». А про вас они говорят, что у вас там есть свой дом и свои друзья. Но я заговорился, пора вспомнить, что у вас срочное поручение к послу Путятину. Ах, Алеша, мне еще так много хотелось бы вам рассказать.
Вунг всхлипнул и, наклонившись к уху Сибирцева, шепнул ему: «И и чжи и»[18].
Рыжебородый шкипер отдавал распоряжения своей команде. Сделал вид, что не обратил внимания на появившегося хозяина, словно Вунг еще один простой китаец, и больше ничего.
— Этот джек-пират служит китайцу. — говорил на баке освободившийся от вахты матрос Собакин своим товарищам, глазевшим на паровую шхуну, — а за стол его с собой не садит: обедает с собакой.
— Из одной посуды.
— Лакает…
Матросы прыснули.
Собакин посмотрел на своих собак, они любимицы экипажа. Стоят у борта и смотрят на капитанского пса на шхуне.
Глава 14
В сумерках подходили к рейду Даго. Тут все больше кораблей. Прошли у бортов, мимо цепей, уходящих в воду и освещенных фонарями. Жизнь на рейде затихала. Спрашивали в рупор на французском и на английском, не знают ли, где стоит пароход русского посла.
Двигаемся как по городу на воде, светящиеся кварталы которого уходят в море.
Окликнули на французском: «Кто идет?»
Пушкин отвечал, что русский корвет, спросил про пароход «Америка». Ответили, что французская эскадра дальше, там дежурные шлюпки, все узнаете. Дадут лоцмана. Бой уже три дня как закончился, идет расчистка реки от затопленных китайских судов.
— Видите огонь? Это как раз устье реки. Там жгут разбитые китайские джонки. Некоторые чем-то пропитаны так, что невозможно сжечь, не сгорают.
В ночной тьме огни вспыхивали, потом гасли и слабой цепочкой пробегали как по горящему мосту.
Подошел английский офицер на шлюпке. Алексей спросил, назначен ли маршал по рейду, к кому явиться и доложить о прибытии в зону военных действий.
«Вставайте где вам удобно, вас сами найдут. Как вы дошли сюда без лоцмана?»
Бросили якорь. Подошла другая шлюпка. Офицер поднялся по трапу, спросил: откуда, с какой целью прибыло судно. Сказал, что пароход «Америка» ушел в Тяньцзинь, там находятся часть флота и послы. Офицера угостили виски со льдом.
В темноте подошел вельбот. Окликнули:
— На корвете!
— Yes. The man-of-war from the Amour. Russian[19].
— Эу! Мы вас ищем. Жаль, что не торговое судно. Хотели бы предложить выгодную сделку. Мы без льда тут задыхаемся.
С корвета навели фонарь с зеркалом. Свет пал на шлюпку, на двух офицеров и джеков с веслами.
— Не беда, master[20] Мей. Вам дадим бесплатно.
— Кто это? Неужели вы. Сибирцев? Охотно пожму вашу руку.
Френсис Мей. Штурманский офицер с корабля «Винчестер», на котором находился с пленными матросами Алексей. Сумасшедший адмирал Стерлинг потом в наказание за дерзость, сказанную ему русским лейтенантом бароном Шиллингом, переводил пленных русских с корабля на корабль, чтобы не устанавливались товарищеские отношения с британцами. Расстались, потом опять встречались. Пушкин в войну был на тех же судах, что и Сибирцев.
Мей мал ростом, с ним высокий офицер, типичный английский моряк.
— Лейтенант Артур! — представил его штурман.
За столом гости отказались от угощения, выпили вина со льдом.
Пришлось услышать, что адмирал Сеймур на старомодном трехпалубном бревенчатом гиганте стоит в трех кабельтовых. Как и все, сгорел от жары…
Вразнобой пошел разговор обо всем понемножку, форты снесены огнем дальнобойных орудий, с канонерок били прямой наводкой. На эскадре есть убитые и раненые. Как обычно, адмирал недоволен графом Элгином. Послы больше месяца держали огромный флот без дела. Люди теряли терпение. Жара невыносимая.
Мей известен русским тем, что два года тому назад вместе с адмиралом Сеймуром описывал заливы на юге Приморья и одна из гаваней названа его именем.
— Если вы здесь. Френсис, то есть новые открытия? Мне сказал китайский туз, что вы описали Ляодун и назвали его Меч Регента.
— А вам это интересно? Приезжайте ко мне на корабль, мы покажем вам карты описей.
— Я спешу утром в Тяньцзинь к своему послу.
— Вряд ли вы уйдете завтра. — заметил Артур. — Какая осадка у вашего судна? Корвет, мне кажется, не пройдет до Тяньцзиня. Надо делать промеры. А вам, может быть, идти не на корвете.
Мей и Сибирцев обсуждали, как лучше поступить. Адмиралу, конечно, надо представиться. Тут Пушкин и Сибирцев будут зависеть от своего времени и от благосклонности сэра Майкла.
Артур, владевший французским, разговорился с Пушкиным про цветоводство. Александр Сергеевич провел его по корабельным оранжереям в кают-компании и в жилых палубах, где принайтовлены цветочные горшки даже вблизи пушек, среди пыжевников и прочих приспособлений для пальбы.
В каютах показал горшки с японскими камелиями, называл сорта, рассказал про адисай, который трижды за лето меняет цвет, и про виды лотоса на рисунках, ни один из которых не годен для высадки в грунт.
Артур обрадовался сибирским лайкам. Собакина. Он гладил собачьи морды, рассказывая про своих собак и про цветник, который остался у него на канонерке «Дрейк», которой он командовал. Не стал объяснять, что за отличие в боях адмирал взял его к себе, теперь Артур распоряжается и много работает для Сеймура. Сказал лишь, что временно в распоряжении адмирала на «Калькутте». При этом помянул, что всегда недолюбливал флотских бюрократов.
На «Дрейке» остались китайские розы. За ними смотрит старый матрос. Рассаду цветов и клубни здесь, в Даго, китайский компрадор добывал перед началом военных действий у монахов. Б монастыре Морского Духа хорошее цветоводство было, но теперь все разгромлено. В Тяньцзине можно достать любые китайские цветы.
Отличие в боях нарушило Артуру ход жизни, он не в своей тарелке на адмиральском корабле. Сказал, что пришлет Пушкину последние французские газеты, которые отдал ему барон Гро, уходя вверх по реке.
Пришел вахтенный офицер и сказал, что лед в английскую шлюпку загружен.
— А его превосходительству сэру Майклу Сеймуру пошлем в подарок утром на баркасе, — пояснил Пушкин.
— Зачем же вам беспокоиться? Сами пришлем шлюпку и людей, — ответил Артур.
Обстоятельства складывались так, что придется задержаться. Утром надо разыскать джонку, оставленную, как оказывается, Путятиным на рейде на случай, как надо полагать, прибытия какого-либо русского судна. Там ждут из Японии прихода нашего фрегата «Аскольд». Наготове должны быть лоцманы из китайцев для проводки гребных судов в Тяньцзинь. Надо нанять лоцмана для прохода корвета извилистыми фарватерами.
— Идемте сейчас ко мне на корабль, — предложил Мей. — На Пей Хо столпотворение вавилонское. Завтра увидите. От китайских флотилий по всей реке остались кучи хлама. Время еще есть.
— Вряд ли вы уйдете завтра. — подхватил Артур. — Корвет мне кажется, не пройдет до Тяньцзиня.
Мей сказал, что если Сибирцев и Пушкин интересуются его описью маньчжурского берега, то он может показать подлинники.
— Едемте со мной! Я вам покажу мое депо карт.
Артур кивком головы подтвердил приглашение.
Офицеры еще некоторое время беседовали, пока шлюпка, нагруженная льдом, ходила во тьму и обратно.
Через решетку, закрывавшую стеклянный люк салона, часовые поглядывали с палубы, проходя мимо, и переговаривались:
— Они еще сидят!
На стоянках, на кораблях, особенно в хорошую ночь, после длительных и тяжелых переходов и сражений, жизнь затихает раньше обычного. Сразу после отбоя и спуска флага. Хотя было еще не поздно, но казалось, что близка глухая полночь.
Пушкин и Сибирцев побывали на корабле Мея. Двухмачтовый винтовой корабль переоборудован под описное гидрографическое судно. Тут в самом деле депо карт. Штурманские столы, подобные старым комодам, разные измерительные инструменты, хронометры, оберегаемые в ящиках на бархате под стеклами.