Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 29)
«Э-э», — подумал он. Чумбока потрогал свой нож. Это был хороший нож из крепкой стали, тонкий, но твердый и сильный, как топор. Он вспомнил, что Анга засмеялась на вопрос, не обижает ли ее кто-нибудь… «Ах я дурак, как не догадался? Конечно, кто-то есть… Кто-то губит нашу Ангу. Пока мы на охоте были, она похудела. Глаза у нее блестят, как у больной. Это с женщинами бывает. Так вот почему Айога боится. Знает, что Удога будет бить ее, если все обнаружится… А не хочет выдать Ангу… Смотри, какая подружка она. Горе будет Удоге…»
Чумбока, улучив удобный миг, убрался из дома.
Ночь была тихая, звездная. Огромные сопки в ярком ночном снегу и в черных пятнах леса, снега, озера, все в огненных искрах, река, полосы леса за ней — все видно. Тишина такая, что, даже отойдя шагов пятьдесят, хорошо слышны все разговоры, каждое слово в фанзе Ногдимы, что там стукнуло, кто засмеялся.
«А в доме нашем огонек горит, — подумал Чумбока. — Анга-то дома». Огонек мерцал за кустами.
«Что это она там делает? Собирается как будто куда-то?» Неясный страх стал подкрадываться к сердцу бывалого воина, он не верил теперь в чертей и даже не слыхал, будто есть русские, которые в бога не верят. Не страшился он врагов смелых и сильных. Но тут разбирал его страх. Вдруг он услыхал какой-то странный удар… Через некоторое время послышался другой. «Что это? Я не ошибусь, слышу хорошо. Но это… в бубен били». Все смолкло. Вдруг словно кто-то застонал или заплакал… «Кто-то там еще есть!» — решил Чумбока.
Чумбока быстро подошел к дому, мгновенно приоткрыл дверь. Луна светила ярко. Посреди пустой фанзы, приложив горевшую щеку к старому дедушкиному бубну, ходила Анга и тихо-тихо ударяла по нему и что-то пела. Она смотрела прямо на Чумбоку, но, должно быть, не видела его. Она где-то что-то видела. Глаза ее были устремлены куда-то вдаль. Нежные детские губы ее что-то лепетали, а голос тянул какую-то песню.
«Она — шаман! — в ужасе подумал Чумбока. — Гэ-э! Я давно в ней волшебные силы замечал. Она, бывало, предсказывала, что зверь попадется или что зверя в этот раз не добудем… Но слабо, по-детски. Отец еще сердился. Умела полечить больного ребенка. Вот русские говорят, что шаманы обманщики!» Чумбока стоял как вкопанный. Родная племянница, которая никогда и никого не обманывала, которой не верить он не мог, которую любил, — шаманка! Духи с ней… Так вот кто ее обижает, кто ходит к ней! Вот как мучают тебя, что даже дядю своего, который тут, напротив тебя, на корточках у двери сидит, не замечаешь.
Анга вдруг запрыгала, закричала, забила в бубен быстро-быстро…
«И как ловко пляшет, — думал Чумбока. — и кто ее учил? А вот русские говорят, нет чертей… А вот что тут скажешь?»
Анга наплясалась. Лицо ее пылало. Она ничком улеглась на пол. Тогда Чумбока подошел к ней, тихо взял у нее из рук бубен. Она выпустила его. Анга спала.
«Богу молишься? — думал Чумбока — Шаманишь!» Он готов был, как учил его когда-то отец, тоже бить в бубен и призывать духов.
«А черт знает, может быть, вдруг поможет? — подумал он. — Я, конечно, не очень верю. Что, если попробовать?» Чумбока взял бубен, ударил раз, другой… «Нет уж, в другой раз…» — подумал он и бросил бубен. Анга очнулась.
— Дядя, ты?
— Я…
«Вот все же очнулась, — подумал он, — неужели помогло?»
Чумбока присел к ней. Прибежала Айога. Она повеселела, догадалась, что дядя все видел, что он скажет мужу, что, значит, родные все будут знать. Ведь мужчины умные, они, что надо, все сумеют сделать и сами решат, как ей помочь. А то она. Анга, часто вот так задумывается, потом к Ней духи приходят, мучают ее.
А на другой день Ногдима, встретив Чумбоку, вдруг сказал ему:
— Ну, видел, как Анга шаманит?
Оказалось, что уже все стойбище знало, что Анга стала в эту зиму шаманом.
— Она будет великий шаман! Я видел, как она шаманит, — говорил Пагода, — уже ребенка привозили, она шаманила, и сразу выздоровел. Это счастье большое вашей семье. Великий человек в ней родился.
— Женщина не могла разродиться. Просили помочь. Анга шаманила, и женщина легко родила, и ребенок крепкий, здоровый.
«Однако тут обмана нет, — думал Чумбока. — То Анга словно сама заболевала, или как сонная, то как просыпалась. Но ни пены изо рта, ни припадков не было. Что она видит? Вот я хотел знать».
Когда-то Чумбока сам умел шаманить.
«Может быть, эти духи — здоровые парни и лезут к ней», — думал Чумбока. Брат сидел на охоте без юколы, все, наверное, кончилось, а Чумбока из Бельго не ехал.
А жители деревни радовались. Девушка-шаман у нас! Старухи приходили к Анге, учили ее, какие есть духи, о чем их просить. Уговаривали молиться об удаче. Но она не всегда соглашалась.
А люди говорили, что им помогает ее шаманство, они становятся счастливыми. И много людей приезжало в Бельго, и подарки привозили старикам и старухам, просили похлопотать у Анги, чтобы нашаманила здоровья и счастья.
Чумбока собрал запасы и помчался на собаках в тайгу. За день добрался по насту туда, откуда через свежие рыхлые сугробы брел двое суток.
— Анга шаманкой стала! — сказал он Удоге. Чумбока все рассказал. Братья недолго охотились и вскоре возвратились в Бельго. Решили, что надо в город Софийск поехать к попу. Посоветоваться.
Поп велел крестить. Приезжал, кропил святой водой, молился. Анга молилась и крестилась. Но поп уехал, и она опять шаманила. Удога был польщен и озадачен. Конечно, это редкость и счастье, когда такой талант родится в семье. «Но что с Ангой?» — думал он.
— Она много плохого насмотрелась. — говорил Чумбока.
Но сам Удога, казалось, еще крепче стал в своем христианском законе.
— Ее надо замуж, — решил он.
Ногдима пришел и сказал, что китайцы молодую женщину отобрали за долги у охотника, кажется, издалека привезли.
— Удога, ты очень умный, честный человек. — уверял Гао-старший. — Мы уважаем тебя! Слыхали про подвиги. Мы плохого ничего не делаем. Муж ее сам просил — возьмите к себе мою жену, мне кормить нечем. Голодная зима! Мужья всегда и везде приводят к торговцам своих жен за водку. Так у всех народов! Зачем же ты заступаешься? Твои родичи тобой очень недовольны будут, если оставишь их без водки. Могут напасть на тебя и убить. Как друг тебе скажу, не советую связываться. Ты думаешь, что они все такие честные, как ты?
— Я не хочу слышать такие слова, — спокойно ответил Удога. — Я узнал, как ты поступил, и пришел, чтобы приказать тебе отпустить женщину.
— Бери ее сам. — сказал младший брат, почти еще мальчишка.
Китайцы засмеялись.
— Пусть идет. Вот она. — ответил средний брат. — Она сама пришла. Ее никто не звал. Тебе надо — бери ее. А Кальдука тебя обманывает, если говорит, что мы у него взяли выдр. Ты что же, будешь теперь каждый раз приходить, когда у нас женщины?
Да, каждый раз не будешь ходить в лавку и выгонять оттуда женщин. Эта оказалась не из дальней, а из ближней деревни. А мужьям приходится ходить на охоту далеко. Пока лавочник меня все же слушается. После женитьбы на Молодой Удога ближе к сердцу принимал подобные случаи.
— Чем же дело кончилось? — спросила дома Айога.
— Он отпустил женщину. Сказал, пусть идет, если хочет Мы ее не звали.
«Всегда я не смогу заступиться. Если еще раз явлюсь, они подымут меня на смех. Их много. Наверно, лучше стараться к ним не ходить», — полагал Удога.
— Я убью Гао. — сказал Чумбока.
— Нет, пока не связывайся! Решим с Муравьевым.
Молодая жена Удоги и его дочь делали вид, что заняты хозяйством, но внимательно слушали.
Наступила весна. Женихи один за другим приезжали в дом Удоги. Но Удога, в несогласии с обычаем своего рода, никому ее не обещал. Говорил, что жених должен быть грамотный и крещеный, жить надо не по глупой старине, а по христианскому истинному закону.
Каждый раз, когда сваты уезжали, Анга рыдала и в ужасе кричала, что не уйдет из дома, и ссорилась с отцом, кидая подушки…
Ум Удоги развивался под влиянием новых понятий. Он, как и те русские, что жили на Искае, полагал, что нельзя дочь продавать еще ребенком, что и вообще нельзя ее продавать. Нельзя продавать девушек, как вещи, объясняла Катерина Ивановна Невельская.
Удога не неволил дочь. Тем более что она еще юна. К тому же она становилась знаменитым шаманом. Шаманя, она не трогала ран, опухолей, не расспрашивала никого ни о чем. Она только пела и просила у «тех».
«Но разве есть „те“?» — думал Чумбока. Уверяли, что есть. Чумбока сам брал бубен в руки, но утверждал, что никаких духов нет, все вранье. Хотя знал, что «те» есть и бывает, что «они» врут, а бывает — помогают. «Разве это совпадение?»
— Зачем же ты сам шаманишь? — говорил ему брат.
— Только чтобы показать Анге, что не стыдно. У нее все пройдет потом. Это ее маньчжуры напугали в детстве, когда мать тянули к себе…
Удога молчал. Он колебался. А Анга сказала одному человеку из соседней деревни, чтобы тот пошел на охоту завтра, что поймает двух соболей. Так и было. Охотник пошел в тайгу и на удивление всем принес две шкурки.
Талые воды пропитали снега. Медведи вылезли из берлог. Чумбока убил медведя. Люди собрались, съели мясо. Старухи закоптили его кости. Они просили Ангу, чтобы она уговорила духа убитого зверя еще прийти. И через сутки прямо к стойбищу выскочил огромный медведище. Его тут же убили.
Юрты, собаки, нарты, вера в духов, в чертей, в шаманов, болезнь любимой племянницы, темнота, безграмотность, вера в колдовство, готовность жену отдать купцу за водку, продать ребенка — все тут по-прежнему. Тяжело в эту зиму Чумбоке. После того как был он китобоем, служил в экспедициях. Он ссутулился и совсем выглядел стариком. Уйти куда-нибудь из родного стойбища? Никогда брата и племянницы не оставит. Вспоминал он казармы в Петровском и Николаевске и свою жизнь там, полную надежд.