Николай Яковлев – Братья Кеннеди. Переступившие порог (страница 24)
Избирательницы Массачусетса стали пачками получать приглашения на «семейные чаепития» (по самым скромным подсчетам, таковых состоялось свыше тысячи, с числом участниц более 70 тысяч человек). В зависимости от социального состава присутствующих Роза Кеннеди представала в скромном платье – ирландка, выбившаяся из низов и вырастившая девятерых детей. По пути на другой «чай» она в машине переодевалась и появлялась перед избранной аудиторией в норковой накидке, усыпанная драгоценностями. Несколько слов о сыне, «а теперь я расскажу вам о последних модах, которые я видела в Париже месяц назад».
Джон в меру своих сил поддерживал усилия матери. На «чаях» он выступал со стандартной речью, звучавшей примерно так: «Во-первых, по странной причине в Массачусетсе больше женщин, чем мужчин. Во-вторых, мой дед покойный Джон Ф. Фитцджеральд боролся за место в сенате 36 лет назад с дедом моего нынешнего противника – Генри Каботом Лоджем-старшим. Мой дед проиграл, его оппонент получил на 30 тысяч голосов больше. Это случилось тогда, когда женщины на выборах не имели права голоса. Я надеюсь, что, апеллируя к вам, избирательницы, сумею с лихвой наверстать упущенное тогда». Женские сердца таяли. Роберт Кеннеди выразился очень точно: «Мы сосредоточили внимание на женщинах, ибо они работают в избирательной кампании. Мужчины же болтают».
Некий республиканец, свидетель поразительной тактики семьи Кеннеди, вопрошал: «Что в этом Джоне Кеннеди? Что заставляет всех девиц католического вероисповедания Бостона в возрасте от 18 до 28 лет считать, что избрание его – крестовый поход?» Поседевший журналист с оттенком профессионального цинизма заметил: «У избирательниц наблюдалась тенденция падать на колени». Особенности женской психики были точно учтены, в том числе сострадание. В разгар кампании Бостон украсили плакаты – снимок погибшего на войне старшего брата Джона. Под ним размашистая надпись: «Джон выполняет мечту брата Джо, встретившего смерть в небе над Ла-Маншем».
Вероятно, в самой короткой политической речи, зафиксированной в американской истории, Роберт Кеннеди точно схватил как суть, так и методы кампании: «Мой брат Джон не смог прийти сюда, моя мать не смогла прийти сюда, моя сестра Энис не смогла прийти сюда, моя сестра Пат не смогла прийти сюда, моя сестра Джэйн не смогла прийти сюда, но если бы Джон был здесь, он сказал бы вам, что Лодж всегда очень плохо голосовал в сенате. Благодарю вас».
Кеннеди победил Лоджа, получив 1211 984 голоса против 1 141 247, большинством примерно в 70 тысяч. «Виноваты эти проклятые чаепития!» – ругался поверженный противник. Он не был не прав. Когда голоса были подсчитаны, один из организаторов «чаепитий» сопоставил большинство с количеством женщин, пивших чай, и торжествующе заключил: «Именно 70 тысяч человек были у нас в гостях, значит, мы и обеспечили победу Джону». Д. Эйзенхауэр выразился много точнее: «Кабота просто побили деньгами. Было истрачено чрезмерно много денег».
ПРОЩАНИЕ С МАККАРТИЗМОМ
Сенатору от штата Массачусетс полагалось тогда жалованье 22 500 долларов в год и отпускалось на секретарей 36 тысяч долларов. Сумма изрядная, целиком шедшая на благотворительные цели. Джон Кеннеди жил, но не существовал политикой. Отец сумел обеспечить ему куда более изысканный жизненный уровень, чем дают средства государственного казначейства. Сенатор тратил из собственного кармана только на содержание своего аппарата в Вашингтоне 70 тысяч долларов в год. Канцелярия в Капитолии и канцелярия в Бостоне квалифицированно обслуживали просителей из Массачусетса. Делалось все возможное, чтобы удовлетворить каждого. Об отзывчивости Кеннеди громко заговорили. Постоянно открытая по приказу Кеннеди дверь в вашингтонскую канцелярию служила символом. Для полной респектабельности надлежало обзавестись семьей. Разве мыслим сенатор без супруги!
12 сентября 1953 года многотысячная толпа собралась у дверей церкви, где происходило бракосочетание 36-летпего сенатора и 24-летней Жаклин Бювье. Джон взял в жены дочь биржевого дельца, который в середине тридцатых годов разорился. Практичная мать развелась с ним и в 1942 году вышла замуж за богатого биржевика X. Окиншлоса, для которого то был третий брак. Отец Жаклин немного поправил свои дела и многие годы делал дорогие подарки дочерям – ей и сестре, оплачивал их обучение, верховых лошадей и пр. Окиншлос находил это в порядке вещей, а дед Жаклин сочинил лестные легенды об аристократическом происхождении семьи.
Элегантная, по критериям косметики, Жаклин училась в лучшей самой дорогой, американской школе для девушек Вассаре, продолжала образование в Сорбонне и к моменту выхода замуж делала первые шаги в журналистике: не умея снимать, работала фоторепортером «Вашингтон Таймс». Ее семья всегда поддерживала республиканскую партию, Жаклин призналась, что в детстве путала Ф. Рузвельта с дьяволом. Теперь она бракосочеталась с сенатором-демократом, не дьявол, конечно, но все же.
Папа Пий XII в специальном послании благословил молодых, толпа любопытных чуть не сбила у церкви невесту с ног, на свадьбе присутствовало 1200 гостей. Разместились. Дом-дворец Окиншлоса, где происходила церемония, стоит на участке площадью свыше 100 га. Невесту сопровождал, разумеется, хозяин. Отца не пригласили. Он отчаянно напился в отеле, утром получил телеграмму от дочери – «извини». Семья Кеннеди приняла Жаклин в свое лоно, тут же обучила регби, и она немедленно сломала щиколотку в дружеской свалке милых родственников.
Жизнь молодой четы оказалась на первых страницах светской хроники. Они купили за 125 тысяч долларов дом в Вирджинии и стали планировать большую семью. Кеннеди предупредил жену – не менее пяти детей. В августе 1956 года Жаклин разрешилась мертворожденной девочкой. Дом, где подготовили детскую, продали. Купили другой, в Джорджтауне. В ноябре 1957 года родилась дочь Каролина, в ноябре 1960 года – сын Джон, в августе 1963 года родился второй сын, умерший через два дня.
Жаклин внесла в дом оттенок тщательно отрепетированного аристократизма в американском понимании. Немного живописи, немного музыки, непринужденные беседы. Она сумела осадить грубияна, главу клана Джозефа, воспротивилась его отцовской тирании, сократила посещения дома отца до приличного минимума и подарила старику массу написанных ею картин. Отметив необычайное разнообразие лексикона престарелого сквернослова, Жаклин тепло порекомендовала Джозефу писать «Рассказы деда для внуков». Присмотрелась к мужу и сокрушенно призналась: «Он куда более серьезен, чем мне казалось до замужества».
Жаклин часто позировала фотографам рядом с мужем-сенатором. Она интересовалась и политикой. Пример ее суждений мыслимое и немыслимое в одном абзаце: «Я наполнила наш дом мебелью восемнадцатого столетия, которую я люблю, моими картинами, ну теми, которые собираю. Джэк был очень мил, он разрешил мне устроить все, как я хотела, однако не все было по-моему, мне никогда не хотелось жить в доме, где нужно говорить детям – не трогай, а мужу – неуютно. Хотя везде в доме масса мелких вещей, есть также большие, удобные кресла, а рядом с ними столики, необходимые каждому политику, на них он может класть газеты, ставить кофейные чашки, пепельницы». В одном Жаклин не преуспела: не смогла приучить мужа к изысканной роскоши. Она купила пару ковров за бешеные деньги, скрыв цену. Джон не заметил этого, но подаренный ею на новый 1957 год роскошный белый «ягуар» он вернул дилеру. Сенатор прекрасно знал стоимость автомобиля.
Клан Кеннеди разросся. Они породнились с известными богачами. Жена Роберта Этель Скакель представляла в семье «Грейт Лейке карбон корпорейшн», одну из крупнейших монополий страны. Муж Джейн Стефан Смит – из семьи нью-йоркских судовладельцев, охотно принялся работать в финансовой империи Джозефа Кеннеди. Серджент Шривер, уже трудившийся в одной из компаний Дж. Кеннеди, вошел в семью, женившись на Энис.
Помимо обеспечения деловых интересов, многие Кеннеди занялись политической деятельностью. В Нью-Йорке Джейн стала помощницей преподобного Д. Келлера, основавшего организацию для борьбы с коммунизмом «путем поощрения христиан работать в областях, излюбленных коммунистами, – государственном управлении, просвещении, трудовых отношениях, литературе и искусстве». Патриция, единственная дочь, осквернившая семейные традиции (она вышла замуж за актера), в Калифорнии участвовала в движении – побудить семьи собираться раз в день за молитвой.
Патриарх клана Джозеф П. Кеннеди по-прежнему внимательно следил за делами своих детей. В 1951 году Эдвард навлек позор на семью – его с треском исключили из Гарвардского университета. По словам автора его биографии, беда началась с изучения испанского, который считается самым простым иностранным языком. Тед успевал на тройку и понимал, что в Хайниспорте ее сочтут плохой отметкой. Привыкнув к легкой жизни, он нанял приятеля сдать контрольную за себя. Обоих поймали и выгнали. Реакция старика Кеннеди была неоднозначной. Он обозлился на Гарвард за суровое наказание, публично пообещав оплатить обучение 31 молодого человека, выгнанного (за аналогичные проступки) из Вест-Пойнта. Он прочел суровую лекцию Эдварду, который «в такой спешке добровольцем вступил в армию, что не обратил внимания, – он обязался прослужить четыре года. Несколько телефонных звонков Джозефа Кеннеди – и срок был сокращен вдвое.