Николай Власов – Отто фон Бисмарк. Путь к вершинам власти (страница 12)

В первую очередь бросается в глаза то, что Бисмарк в этом документе говорит о принципиальной невозможности уничтожения и расчленения России, а не победы в войне. Такую победу он считал вполне возможной. К этой мысли, однако, мы вернемся несколько позднее, а пока вновь обратимся к контексту, в котором создавался процитированный выше документ. Как уже говорилось выше, в 1887–1888 годах в Европе разразилась «военная тревога». Пресса всех стран нагнетала обстановку, во весь голос заявляя о высокой вероятности вооруженного столкновения; сторонники войны резко активизировали свою деятельность. Германская военная элита считала превентивную войну против России абсолютно необходимой. Руководство Большого генерального штаба даже начало со своими австро-венгерскими коллегами переговоры в обход политического руководства, убеждая Вену в необходимости начать войну и обещая германскую поддержку. В австрийской столице охотно прислушивались к немецким военным. В этой ситуации Бисмарку, только что заключившему секретный «Договор о перестраховке» с Россией, приходилось вести борьбу и против генералов, и против австро-венгерского руководства с целью сохранения мира. Естественно, в его интересах было подчеркивать все мыслимые опасности и проблемы, связанные с превентивной войной.

В течение своей долгой, по меркам XIX века, жизни и не менее долгой карьеры Бисмарк сделал сотни заявлений — как устных, так и письменных, — касавшихся российско-германских отношений в целом и возможного вооруженного конфликта в частности. Из всего этого массива приведенные выше цитаты по своей букве и духу ближе всего к апокрифам, имеющим столь широкое хождение в современной России. Но легко заметить, что смысловая дистанция между приписываемыми и реальными цитатами остается весьма значительной.

Для того чтобы определить действительное отношение «железного канцлера» к возможной российско-германской войне, невозможно довольствоваться вырванными из контекста цитатами. Необходимо рассмотреть весь комплекс его взглядов по данной проблеме, обратившись в первую очередь к высказываниям, которые неоднократно повторялись в различных ситуациях, а также не были явно продиктованы сиюминутными тактическими интересами «железного канцлера». И здесь перед нами откроется гораздо более сложная картина.

Нужно сразу оговориться: да, германский канцлер действительно не желал вооруженного конфликта с восточной соседкой. Однако вовсе не потому, что верил в непобедимость России. Более того, такая вера в условиях второй половины XIX века выглядела бы довольно странно. Свою последнюю на тот момент войну с державами Западной Европы — Крымскую — Российская империя проиграла и была вынуждена согласиться на унизительные условия Парижского мирного договора 1856 года. Бисмарк прекрасно понимал, что наряду с большим демографическим потенциалом и обширной территорией, позволяющими русской армии без помех отступить в глубь страны и там наращивать свои силы, у России существуют весьма масштабные экономические и социальные проблемы, которые могут привести к глубокому внутреннему кризису. Именно угроза такого кризиса может заставить российские правящие круги признать свое поражение в ограниченном по масштабам конфликте.

Как раз о такой войне говорили германские военные. Никто из прусских генералов не собирался идти на Москву и уж тем более оккупировать Россию до линии Архангельск — Астрахань. «В войне на востоке нам абсолютно ничего нельзя приобрести, а вторжение в эти бесконечные пустынные земли очень тяжело», — писал в конце 1870-х годов глава Большого генерального штаба Гельмут фон Мольтке. Расчет был на то, что серия поражений вынудит царское правительство во избежание внутреннего кризиса поскорее заключить мир на приемлемых условиях. Это была вполне реалистичная оценка — именно так российское руководство повело себя и в 1856, и в 1905 году.

Оценка Бисмарком возможностей одержать победу над Россией не слишком отличалась от оценки, которую давал Большой генеральный штаб. И для политического, и для военного руководства в Берлине было почти аксиомой, что любой военный конфликт с Россией неизбежно превратится в войну на два фронта. Вопрос заключался в том, какие выводы следует сделать из этого неприятного факта. Германские военные выступали за превентивную войну. Бисмарк предпочитал сохранение хороших (или, по крайней мере, сносных) отношений с Российской империей, пока такая возможность существует. Сложная дипломатическая игра, которую вел «железный канцлер», была рассчитана в конечном счете на предотвращение крупной войны с участием Германии.

Одним из главных аргументов Бисмарка в спорах со сторонниками превентивной войны была бессмысленность нападения на Россию. «Железный канцлер» полагал, что русскую армию вполне можно победить, но какие плоды принесла бы Германии такая победа? Никаких территориальных претензий к России у него не было: присоединение польских территорий только усилило бы чужеродный этнический элемент в Германской империи, а прибалтийские территории были бы крайне невыгодным приобретением со стратегической точки зрения. «Что принесет нам эта длинная, выдающаяся далеко вперед полоса земли между морем и Польшей, без всякой глубины — ничто, которое мы получим только в обмен на вечную враждебность России?» — задавал он риторический вопрос в 1867 году. Контрибуция любого размера не шла по своему значению ни в какое сравнение с дальнейшей враждебностью России. «У России и Германии нет конфликтующих интересов», — фраза, которую Бисмарк неоднократно повторял на протяжении всей своей карьеры.

Бисмарк выступал против войны с Россией не потому, что считал победу невозможной — он полагал невозможной такую победу, которая могла бы принести хоть какие-то плоды. Еще в годы Крымской войны он, находясь на посту прусского посланника в бундесрате Германского союза во Франкфурте-на-Майне, последовательно отстаивал идею о необходимости избегать «бесплодной войны» с Россией. Эту мысль он потом повторял неоднократно в различных ситуациях, что позволяет считать данные убеждения вполне искренними. «Война против России, даже победоносная, будет <...> нежелательным событием, — писал Бисмарк в январе 1881 года немецкому послу в Вене. — Это опасная война, к тому же война, у которой нет приемлемой для нас цели». «Для Германии, — докладывал канцлер в апреле 1888 года императору Фридриху III, — война с Россией, победоносная или нет, всегда будет большим бедствием».

Но считал ли Бисмарк абсолютно недопустимым объявление Германской империей войны России? Нет, при определенных обстоятельствах он допускал такое, пусть и крайне нежелательное, развитие ситуации. Речь шла, в первую очередь, о возможной австро-русской войне. Серьезное ослабление и даже распад Австро-Венгрии, сопровождающиеся столь же серьезным усилением России, были совершенно не в интересах Германской империи, поскольку следствием подобных изменений стало бы попадание Берлина в одностороннюю зависимость от Петербурга.

В 1887 году, в период угрозы войны между Австро-Венгрией и Россией, Бисмарк произнес в узком кругу: «Вопрос о том, кто является агрессором, будет при наступлении соответствующей ситуации решен нашим императором». Несколько позднее, в «Мыслях и воспоминаниях», отставной канцлер высказывался более четко: нельзя «приближать германский народ к тяжелому и бесплодному бремени русской войны в большей степени, чем это вызывается нашими собственными германскими интересами и заинтересованностью в целостности Австрии». Это была точка зрения, характерная для Бисмарка и в период нахождения у руля: усиление России как таковое не опасно для Германии, однако разгром русскими Австро-Венгрии недопустим. Последствия подобного разгрома (и распада монархии Габсбургов) были бы столь неблагоприятными для Берлина, что перед ними меркли все отрицательные стороны конфликта с Россией. Еще в 1876 году в ответ на запрос из Петербурга о том, на чьей стороне будет Германия в случае австро-русской войны, Бисмарк недвусмысленно ответил: «Если, к нашей скорби, мир между Россией и Австрией невозможен, то хотя мы могли бы допустить, чтобы наши друзья проигрывали и выигрывали друг у друга сражения, однако не можем допустить, чтобы одному из них был нанесен столь тяжкий урон и ущерб, что окажется под угрозой его положение как независимой и имеющей в Европе значение великой державы». В ноябре 1879 года канцлер, находившийся в своем имении в Варцине, писал в ведомство иностранных дел: «Русская война сама по себе, и особенно с Францией на заднем плане, для обеих держав [Германии и Австро-Венгрии] всегда будет оставаться событием, которого они имеют все основания избегать, если Россия не нанесет ущерб интересам одной из двух держав. Интересы Германии мы будем считать задетыми, если Австрия будет атакована Россией, и в этой ситуации мы имеем полное право поставить на карту мирное существование Германии».

Этот ряд можно продолжать, однако уже приведенных цитат достаточно, чтобы уверенно утверждать: Бисмарк допускал при определенных условиях как войну против России, так и победу над ней. В целом отношение «железного канцлера» к России и русским было достаточно сложным и неоднозначным и заслуживает отдельного большого исследования, которое еще предстоит осуществить. Во многом «железный канцлер» разделял стереотипы, господствовавшие в Западной Европе. К примеру, в 1868 году в ходе одной из бесед он заявил: «Русские ничего не могут без немцев. Они не умеют работать, но ими легко руководить. У них нет воли к сопротивлению, они следуют за своими господами». То же самое он повторил и восемь лет спустя: «Хорошие, толковые русские все имеют в своей крови иностранную, в первую очередь немецкую, примесь». Среди обилия высказываний Бисмарка о России и русских можно при желании найти и крайне пренебрежительные, и в высшей степени лестные, поэтому любая отдельно взятая цитата не может служить надежным свидетельством его истинных представлений.