Николай Власов – Бисмарк (страница 54)
Поклонники Бисмарка считали «Эмскую депешу» гениальным ходом великого политика, позволившим превратить поражение в победу; его противники рассматривали произведенную «фальсификацию» как коварный маневр, заставивший французское правительство броситься с головой в омут войны. Однако современные исследования показывают, что значение пресловутой телеграммы сильно преувеличено, а «железный канцлер» в своих мемуарах намеренно драматизировал ситуацию. С «Эмской депешей» или без нее, война была к тому моменту уже практически решенным делом. Тем не менее опубликованная в газетах телеграмма сыграла свою роль в мобилизации общественного мнения по обе стороны границы. 15 июля шеф французского Кабинета министров Эмиль Оливье просил у Законодательного корпуса согласовать военные кредиты; большинство депутатов поддержало правительство, а на улицах Парижа ликующие толпы радовались предстоящей войне. В тот же день и во Франции, и в Северогерманском союзе началась мобилизация. 19 июля Франция объявила войну Пруссии.
Наполеон III предстал перед всей Европой в роли агрессора, стремящегося к гегемонии на континенте. Бисмарк постарался еще больше усилить это впечатление, передав для публикации в лондонскую «Таймс» проект Бенедетти четырехлетней давности, в котором французы озвучили свои претензии на Бельгию. У правящих элит южногерманских государств в сложившейся ситуации не оставалось иного выбора, кроме как примкнуть к Пруссии. Россия и Великобритания сохраняли дружественный нейтралитет; Австрия воздержалась от каких-либо действий. В отличие от 1866 года, Бисмарку на сей раз удалось начать войну практически в идеальных условиях.
Союзный канцлер отправился на фронт в составе Главной квартиры. Вечером 31 июля он, надев кирасирскую униформу, выехал из Берлина. В шести железнодорожных эшелонах разместились политики, придворные, чиновники — всего около тысячи человек. Вместе с канцлером на фронт отправился весьма ограниченный штат его сотрудников — «мобильное ведомство иностранных дел». Даже находясь на театре военных действий, глава правительства должен был крепко держать в своих руках все нити управления. Связь с Берлином осуществлялась по телеграфу. Большое значение уделялось работе с прессой — несколько сотрудников Бисмарка во главе с Морицем Бушем ежедневно писали статьи для германских газет, в которых отражалась официальная точка зрения.
На начальном этапе кампании военные действия развивались стремительно и успешно[496]. Германские армии и численно, и в качественном отношении превосходили противника. Первые боевые столкновения произошли в начале августа, а в середине месяца одно за другим состоялось три крупных сражения в районе Меца. Оба сына канцлера, Герберт и Вильгельм, служили в 1-м гвардейском драгунском полку; в те времена дети высокопоставленных чиновников еще рисковали жизнью на поле боя. Поздним вечером 16 августа, после окончания кровопролитной битвы при Марс-ла-Тур, Бисмарк получил известие о том, что старший сын пал смертью храбрых, а младший тяжело ранен. Он немедленно вскочил в седло и отправился на поле боя, но лишь с рассветом смог найти своих сыновей.
Бисмарку невероятно повезло: оба его сына участвовали в самоубийственной кавалерийской атаке на французскую пехоту, произведенную с целью прикрыть отход остатков прусской бригады. Герберт был ранен в бедро — достаточно серьезно, но жизнь его находилась вне опасности, — а на Вильгельме вообще не было ни царапины. О том, что дети живы, Бисмарк поспешил написать Иоганне, здоровье которой по-прежнему оставляло желать лучшего. Теперь его занимали мысли о том, получат ли сыновья награды. Если Герберт не будет удостоен ордена, заявлял Бисмарк, сам он никогда больше не наденет свои. В конечном счете старший сын получил Железный крест 1-го класса, младший — 2-го.
К концу августа кампания достигла кульминации. Половина французской армии под командованием маршала Франсуа Ашиля Базена оказалась блокирована в Меце, а другая половина во главе с маршалом Патрисом де Мак-Магоном герцогом де Маджента — в ее рядах находился и Наполеон III — фактически прижата к бельгийской границе в районе Седана. Сражение при Седане началось в предрассветные часы первого осеннего дня. Его открыла мощная артиллерийская канонада, за которой последовало концентрическое наступление немецких корпусов. Бисмарк, стоявший рядом с королем, фон Мольтке и фон Рооном на высотах Френуа, наблюдал за ходом битвы. Ко второй половине дня сражение превратилось в элементарное избиение германской артиллерией окруженных и сгрудившихся на ограниченном пространстве частей неприятеля. Началась массовая сдача в плен французских солдат. Около 16.30 над руинами Седана появился белый флаг.
Около 18.30 Наполеон III прислал офицера с просьбой о переговорах о капитуляции. Вильгельм I согласился начать переговоры и назначил ответственным Мольтке, к которому присоединился Бисмарк. Новый французский командующий дивизионный генерал Эммануэль Феликс де Вимпфен пытался торговаться, но шеф прусского Генерального штаба был неумолим: он знал, что положение противника безнадежно. Позиция Бисмарка была более гибкой, поскольку канцлер принимал во внимание политические соображения. Но готовы ли французы прямо сейчас начать мирные переговоры? Наполеон III, лично прибывший на прусские позиции, ответил отрицательно: сдавшись в плен, он не вправе говорить от имени Франции. После этого Бисмарк в значительной степени утратил интерес к происходящему и не стал мешать военным ставить те условия, которые они считали нужными. Единственное, о чем он позаботился чтобы император не встретился с Вильгельмом I до подписания капитуляции.
На следующий день окруженные французы капитулировали. Наполеон III отправился в почетный плен. Казалось, теперь война завершена и можно приступить к мирным переговорам — решение, которое вполне устроило бы Бисмарка. Однако все вышло иначе. 4 сентября в Париже произошла революция, покончившая с властью Бонапарта. Власть взяло «правительство национальной обороны» во главе с военным губернатором Парижа дивизионным генералом Луи Жюлем Трошю. Оно было готово заключить мир, но без всяких аннексий и контрибуций: уже 6 сентября новый министр иностранных дел Жюль Фавр официально заявил, что его страна «не уступит ни дюйма своей земли и ни одного камня своих крепостей»[497]. Это заявление фактически закрывало путь к скорому миру.
Кампания продолжалась. В середине сентября германские войска подошли к Парижу. Французская столица представляла собой один из мощнейших укрепрайонов Европы, внешнюю линию обороны которого составляли прекрасно укрепленные и снабженные многочисленной артиллерией форты. Тем временем на неоккупированных территориях страны начали в спешном порядке формироваться корпуса новой, республиканской армии. Немцы оказались в сложной ситуации: их основные силы были разделены между Мецем и Парижем, осада которых пока не приносила результатов. Значительные контингенты необходимо было выделить для охраны пленных и наведения порядка в собственном тылу. Уверенность в том, что победа уже достигнута, таяла с каждой неделей.
Тем временем 19 сентября немецкая Главная квартира прибыла в Ферьер и разместилась во дворце знаменитого банкира барона Ротшильда. «Мы живем здесь, как в самые мирные времена», — писал один из участников тех событий[498]. В начале октября немецкое командование прибыло в Версаль. Огромный королевский дворец был превращен в лазарет. Бисмарк со своими сотрудниками занял виллу, принадлежавшую текстильному фабриканту. Комната, в которой он жил и работал, была все время жарко натоплена. Вставал Бисмарк обычно поздно, далеко за полдень, и садился за работу. В шесть часов вечера все сотрудники собирались на совместную трапезу; канцлер, как всегда, отличался отменным аппетитом и постоянно жаловался на скудный рацион. Поздним вечером Койделл частенько играл ему на пианино. Ночью Бисмарк иногда гулял по прилегавшему к вилле небольшому саду; дневные прогулки верхом по Версальскому парку были весьма редким развлечением.
Перед союзным канцлером в осенние месяцы стояло три основных задачи. Первая заключалась в том, чтобы добиться скорейшего заключения мира с Францией на выгодных условиях; затягивание войны не только умножало потери, но и создавало множество дополнительных рисков. Вторая — не допустить вмешательства в конфликт других держав. И, наконец, третья задача — присоединение южногерманских государств к Северогерманскому союзу. Все три были тесно связаны друг с другом.
Основной помехой на пути скорейшего заключения мира было желание германского руководства получить от Франции ее северо-восточные провинции — Эльзас и Лотарингию. Когда-то они входили в состав Священной Римской империи германской нации, однако в XVII–XVIII веках стали владениями французских королей. В XIX веке в рядах немецкого национального движения приобрел популярность лозунг возвращения утраченных земель, и начало войны с Францией, казалось, открывало такую возможность. По словам Морица Буша, уже в августе было широко распространено представление о неизбежном присоединении Эльзаса; раздавались даже призывы аннексировать французскую территорию вплоть до Марны[499]. На приобретении провинций настаивали и военные, полагавшие, что тем самым удастся создать естественный оборонительный барьер против новой французской агрессии, которую они считали практически неизбежной.