Николай Власов – Бисмарк (страница 43)
В начале 1865 года австрийцы сделали первый ход в очередном раунде переговоров о судьбе северных герцогств. Они вновь предложили создать отдельное государство под скипетром Фридриха Аугустенбургского. Бисмарк остался на прежней позиции: он согласен на такое решение, но только на прусских условиях. Последние были таковы, что один из австрийских дипломатов заявил: лучше выращивать картошку, чем быть монархом такого государства[395]. Того же мнения придерживался и герцог Фридрих, рассчитывавший на Австрию и на свою популярность.
В апреле австрийцы обратились со своей инициативой к малым и средним германским государствам, которые не замедлили поддержать ее. Пруссия оказалась в изоляции, однако Бисмарк вполне резонно заявил, что судьба герцогств не касается Германского союза. Кроме того, весной 1865 года в Киле была явочным порядком развернута прусская военно-морская база. На протест Австрии прусская дипломатия дала издевательский ответ, что не возражает против организации австрийской военно-морской базы на Балтике. Градус конфронтации нарастал.
Важной вехой с прусской стороны стало заседание Коронного совета в Берлине, состоявшееся 29 мая 1865 года. Коронный совет собирался для обсуждения наиболее важных проблем, его состав не был постоянным. В него обязательно входили король, наследник престола и глава правительства; другие лица привлекались в зависимости от повестки дня. Практически все участники совета выступали за аннексию герцогств. Единственным исключением стал кронпринц, рискнувший поддержать свояка Аугустенбурга. Его главным оппонентом выступил Бисмарк, доказывавший, что реальных альтернатив аннексии не существует и война с Австрией все равно неизбежна, поскольку Вена вновь вступила на путь конфронтации. Сейчас для такой войны достаточно благоприятный момент, так как Австрия находится в международной изоляции да к тому же имеет постоянного противника в лице Италии. Бисмарк наметил три пути к аннексии. Первый — в случае создания независимого государства Шлезвиг-Гольштейн провоцировать конфликты с ним. Второй — умиротворить Австрию компенсацией и присоединить герцогства на законных основаниях. Третий — «придерживаться существующих условий и ожидать момент для военного конфликта с Австрией»[396]. В поддержку этой точки зрения высказался и шеф прусского Большого генерального штаба Гельмут фон Мольтке[397].
В Вене тем временем колебались между конфликтом и компромиссом. Летом 1865 года австрийцы предложили Пруссии уступить ей права на герцогства в обмен на территориальные компенсации в Силезии. Однако Вильгельм I вновь заявил, что не отдаст ни клочка прусской земли. В августе 1865 года Бисмарк встретился на курорте Гаштейн с австрийским посланником в Мюнхене графом Густавом фон Бломе и за карточной игрой предложил ему решить проблему герцогств, разделив их между Австрией и Пруссией. На то, что монархии Габсбургов удастся эффективно удерживать под своим контролем территорию на севере Германии, Бисмарк не считал нужным рассчитывать. Не рассчитывали на это и в Вене, где предпочли говорить не о раздельном владении, а о раздельном управлении герцогствами. Это давало отсрочку, но не решало проблему окончательно.
Гаштейнская конвенция была подписана 14 августа. В соответствии с ее условиями Шлезвиг переходил под управление Пруссии, а Гольштейн — Австрии. Пруссакам разрешалось держать свою военно-морскую базу в Киле; кроме того, оба герцогства включались в Немецкий таможенный союз. Это соглашение было выгодно Пруссии: австрийцы фактически бросали на произвол судьбы Фридриха Аугустенбургского и лишались поддержки малых и средних государств. Бисмарк иронично заявлял, что даже не мечтал найти австрийского политика, который подписал бы этот документ. Причина покладистости австрийцев была проста: в Вене сочли, что нужно сосредоточиться на решении внутренних проблем и избегать лишних внешнеполитических конфликтов.
Согласно Гаштейнской конвенции, прусскому королю в качестве отступного доставалось крошечное герцогство Лауэнбург, которое было приобретено державами в 1864 году вместе со Шлезвигом и Гольштейном. Вильгельму I это понравилось; он потихоньку начинал входить во вкус территориальных приобретений, вспомнив о том, что практически каждый из его предшественников расширял границы Пруссии. За этот успех 16 сентября 1865 года Бисмарку был пожалован графский титул; с этого момента он именовался граф Бисмарк-Шёнхаузен. «Пруссия за четыре года, прошедших с тех пор, как я поставил Вас во главе правительства, — писал король, безбожно путая даты, — заняла положение, достойное ее истории и обещающее ей счастливое и славное будущее»[398].
Попутно глава правительства решил еще одну задачу. Одним из его ключевых соперников при дворе являлся глава Военного кабинета Его Величества генерал барон Эдвин фон Мантейфель, пользовавшийся особым доверием Вильгельма I. Генерал возглавлял при дворе ультраконсервативную группировку, мечтавшую о государственном перевороте и ликвидации парламентской системы как таковой, он ждал падения Бисмарка, чтобы занять его место и реализовать свою программу. После подписания Гаштейнской конвенции Мантейфель был назначен генерал-губернатором Шлезвига и тем самым удален от центра принятия решений в Берлине. Позиции Бисмарка постепенно становились все прочнее.
Гаштейнская конвенция стала последним крупным компромиссом между Австрией и Пруссией. Надежды на сотрудничество двух немецких держав стали стремительно таять уже в ближайшие месяцы после ее заключения. В Берлине и в Вене постепенно началась подготовка к столкновению.
Среди политических бурь Бисмарку лишь изредка удавалось выкраивать время для отдыха. Осенью 1864 года глава правительства отправился в Биарриц. Ему, как и два года назад, удалось встретиться там с семейством Орловых. «Я как во сне; передо мной море, надо мной Катя трудится над Бетховеном, а погода такая, какой у нас не было все лето», — писал он жене[399]. Казалось, волшебство позапрошлого лета вернулось. Бисмарк снова был счастлив и мог отдохнуть от своих тревог. Почти три недели пролетели незаметно. В следующем октябре глава прусского правительства снова приехал на тот же курорт, на сей раз с женой (здоровье которой требовало поправки) и дочерью. Однако Орловы, напуганные новостями об эпидемии холеры, не появились. После этого Бисмарк и Екатерина Орлова встречались и переписывались гораздо реже. Умерла она намного раньше своего «дяди» — в 1875 году, в возрасте всего лишь 35 лет.
РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА
Австро-прусская война 1866 года — в самой Германии ее, на наш взгляд, более правильно называют Немецкой войной
После объединения Германии роль Бисмарка в этом процессе стали всячески подчеркивать. Иногда до такой степени, что глава прусского правительства представал единственным активным игроком, окруженным статистами. Сам Бисмарк внес в эту легенду немалый вклад. Однако у нее была и оборотная сторона: «железный канцлер» представал главным виновником войн с Данией, Австрией и Францией. Противники Пруссии в этих конфликтах, соответственно, начинали выглядеть его невинными и пассивными жертвами. Бисмарк при таком раскладе оказывался либо гениальным стратегом, сумевшим загнать противников в ловушку, либо воинственным злодеем, раз за разом нарушавшим мир и спокойствие в Европе. Именно вторая точка зрения приобрела особую популярность в XX веке, когда две мировые войны стали отбрасывать свою зловещую тень на немецкое прошлое.
На самом деле ситуация была сложнее. И в Копенгагене, и в Вене, и в Париже политическая элита, каждая в свой черед, также взяла курс на конфронтацию и внесла, как минимум, равноценный с Берлином вклад в развязывание вооруженного конфликта. И не вина Бисмарка, что они в конечном счете потерпели поражение. При венском дворе в середине 1860-х годов тоже существовала влиятельная партия «ястребов», считавших, что война с Пруссией позволит избавиться от опасного конкурента и восстановить пошатнувшийся престиж Австрии на европейской арене. Целый ряд крупных фигур, включая и самого императора Франца Иосифа, не испытывали никакого энтузиазма при мысли о предстоящем столкновении, но постепенно уверились в его неизбежности.
Бисмарк изначально рассматривал Гаштейнскую конвенцию в качестве временной меры. «Разногласия не устранены, и остается открытым вопрос о том, можно ли добиться этого мирным путем […]. Решение главного вопроса лишь отсрочено», — писал он фон дер Гольцу в Париж[400]. Глава правительства по-прежнему не исключал возможности договориться с Веной, однако считал необходимым готовиться к войне. Для этого следовало дипломатически изолировать Австрию и привлечь на свою сторону как можно больше союзников. Задача на первый взгляд кажется несложной: после Крымской войны монархия Габсбургов и так находилась практически в полной изоляции. Однако, для того чтобы игра стоила свеч, требовалось не просто оставить австрийцев в одиночестве, а быть точно уверенным, что в решающий момент нейтральные державы не вмешаются и не продиктуют выгодные им условия мира. Иначе говоря, Бисмарку нужно было добиться не просто нейтралитета, а нейтралитета дружественного. Кроме того, следовало заручиться поддержкой всех возможных союзников внутри Германии — малых и средних государств, а также национального движения. И уж совсем хорошо было бы, если бы удалось спровоцировать Вену на начало боевых действий — так, как это произошло в 1859 году. Забегая вперед: никаких из перечисленных целей полностью достичь не удалось.