Николай Васильев – Удачи поручика Ржевского (страница 18)
Гусары, знавшие уже многие песни Давыдова, ему подпевали, Ржевский же только подвывал — и слов не знал, и слухом музыкальным его бог не наградил. При таком благоприятном стечении обстоятельств уже вечером 10-го марта летучий отряд вышел к Нойштадту — правобережному пригороду Дрездена. Вот здесь пришлось остановиться, так как местные жители (основные информаторы Давыдова) сообщили, что этот форштадт обороняет 5-титысячный отряд под командованием французского генерала Дюрота. Ум у Давыдова был хитрущий: он приказал казакам развести многочисленные костры вокруг города и тем самым ввел генерала в заблуждение о численности своего отряда. А утром послал парламентера с предложением о переговорах. В парламентеры вызвался Ржевский. Взяв с собой верных Токарева и Демидова и оборонившись белым флагом, он поскакал к воротам городской стены и достиг их без приключений. Заметив в надвратной башне офицера, крикнул по-французски:
— Мсье офицер, я — парламентер!
— Это понятно, — крикнул в ответ француз. — С кем вы желаете переговорить?
— С генералом Дюротом.
— У нас нет такого генерала.
— Не говорите глупостей. Наши разведчики хорошо информированы.
Например, мы знаем, что вас здесь около 5 тысяч. Нас же гораздо больше, и мы шутить не намерены. В вашей обороне полно прорех и мы все их используем. Не говоря уже об артиллерии. Так что будьте благоразумны, позовите генерала.
— Но он сейчас отдыхает…
— Мы можем его легко разбудить. В каком доме находится его резиденция? Мне стоит поднять руку, и артиллеристы начнут свою пристрелку.
— Пушки есть и у нас, к тому же за стенами…
— Зато у вас нет казаков, которые не только пиками славно владеют, но обожают воевать по ночам. Пластуны, слышали про таких?
— Что за твари?
— Их в ночи не видно и не слышно, но утром ваши артиллеристы окажутся мертвы, а генерал Дюрот будет находиться в нашем плену. Вы тоже можете составить ему компанию. Как ваше имя и звание?
— Вы наглец, гусар. Кстати, вы-то не назвались!
— Извольте: ротмистр Ржевский, кавалер четырех орденов. Обожаю стрелять в цель и рубиться на саблях. Не желаете сойтись в поединке?
У меня на счету не хватает одного офицера…
— На каком счету?
— На личном. Девятнадцать уже есть, а двадцатого никак судьба не подбросит.
— Вы пустозвон и бахвал, ротмистр!
— А вот это уже оскорбление, и я с полным правом вызываю вас на дуэль.
— Дуэли во время войны? Что за чушь!
— Чушь не чушь, а при завтрашнем штурме я буду вас целенаправленно искать. Ибо успел запомнить в лицо. Впрочем, штурма может и не быть: наш командир почему-то не любит проливать кровь, даже чужую. Итак, я жду генерала.
— Можете ехать обратно: генерал не будет разговаривать с ротмистром.
— Наш генерал Винценгероде из немцев, а они не любят подставляться под пули. Полковник Давыдов Дюрота устроит?
— Возможно, — дрогнул, наконец, офицер.
— Через полчаса он прибудет на переговоры. Надеюсь, вы обеспечите ему более радушный прием и полную конфиденциальность?
— Возможно.
— Ну, до завтра, в случае чего. Вернувшись в свое расположение, Ржевский сказал, ухмыляясь, Давыдову:
— Берите их тепленькими. Я их запугал. И стал подробно рассказывать о своих хитрушках.
Глава двадцать вторая
Женщины Дрездена
Инициатива Давыдова, в результате которой французский отряд ушел из Нойштадта в Альтштадт, имела для него роковые последствия: тот самый Винценгероде прискакал к Дрездену и обрушился на своего подчиненного с обвинениями в нарушении приказа о недопущении каких-либо мирных контактов с представителями противника. В результате он увез Давыдова в Калиш на суд императора, а его отряд оставил на своего приближенного (тоже немца). 15 марта к Дрездену подошли подразделения Блюхера и заняли его полностью — на горе саксонцам, которые пруссаков ненавидели всей душой. И не без основания: Блюхер издал ряд приказов, регламентирующих существование жизнелюбивых саксонцев на выхолощенный прусский лад, после чего они поняли, что такое счастье — только что утраченное… Ржевский и его друзья провели в Дрездене 20 пустых дней: новый командир их не гонял даже в дозоры. Что же делать гусарам в условиях полного безделья? Видимо, пьянствовать и волочиться за женщинами.
Балов ни Блюхер, ни саксонцы в Дрездене не устраивали, но по улицам дамы ходили и, кстати, на картинно одетых русских гусар посматривали (прусские гусары предпочитали черную униформу, что их совершенно не красило). Вот только как пристать к женщине на улице? Ржевский и здесь придумал метод — правда с дамами благородного сословия он не годился, но разве женскими прелестями обладают только благородные?
Многие мещанки ничуть не хуже… Он пристраивался на улице за приглянувшейся милашкой и через некоторое время (убедившись, что она его заметила) кидал через нее золотую монету. Та падала перед женщиной, и она на мгновенье замирала в растерянности: поднять монету или пройти мимо?
Оглянувшись, она видела красавца гусара, понимала, что эта монета от него и растерянность ее усиливалась. К чести дрезденок многие шли все-таки мимо. Ржевский спокойно поднимал монету и через минуту кидал ее перед строптивицей вновь. Иногда она преодолевала соблазн, но иногда нет. Тогда ротмистр походил к ней, ласково заговаривал и сразу или вечером взимал долг. За десять дней ему отдалось по этой схеме девять молодых женщин: одной помешал некстати появившийся муж.
По этой методе, наконец, разговелись и его друзья-корнеты (с результатом 50х50), что их всякий раз необыкновенно радовало и они тащили Ржевского в виртхаус: отмечать очередную победу над женской плотью. А вот на одиннадцатый день Дмитрию в сети попалась золотая рыбка… Он шел по площади в сторону оперного театра, радуясь солнечному дню и оглядывая попутных и встречных молодых женщин. Одна из встречных взвинтила его тонус: высокая, статная, знающая себе цену.
При этом с роскошной плотью странно контрастировало красивое, но безжизненное лицо. Ржевский тотчас развернулся и пошел за богиней, любуясь покачиванием ее бедер и терзаясь сомнениями: кинуть монету?
Не кидать? Ведь это явно не мещанка, а, пожалуй, знатная особа или дама, вращающаяся в аристократическом кругу… Все же монета взвилась в воздух и упала под ноги красавицы. Она тотчас повернулась к гусару и резко спросила по-французски:
— Что это значит?
— По-моему, это частичка золотомонетного дождя, который прошел, в основном, стороной, — любезно пояснил Ржевский, задорно улыбаясь. И добавил: — Надеюсь, вы верите в такого рода погодные явления? Нет, — отрезала дама и пошла дальше. Ржевский подобрал монетку, забежал за даму, развернулся и быстро пошел вперед спиной, глядя ей в лицо и говоря:
— Правильно делаете, белла донна. Просто я увидел мрак на вашем лице, ужаснулся и решил вас отвлечь и, может быть, развеселить.
— Вот этим бегом задом наперед вы думаете меня развеселить?
— Если вы позволите мне идти с вами рядом, как полагается кавалеру, то я буду веселить вас в ином ключе.
— Даю минуту. Если я улыбнусь, дам еще пять минут.
— За минуту вы у меня расхохочетесь, но только с помощью щекотки.
Приступаю?
— Ну уж нет, — сказала дама и улыбнулась.
— Отлично, пять минут мои. Вы слышали, что в Англии водятся странные мужчины, называющие себя джентльменами?
— Что-то такое слышала, — ответила дама, невольно улыбаясь.
— Так вот, эти господа выработали определенный кодекс поведения, выдержки из которого я вам сейчас процитирую: Джентльмены не говорят о деньгах, они их имеют. У них принято отвечать добром на добро — поэтому они долго ждут, кто начнет первым. Джентльмен всегда преувеличенно восхищается красотой своей дамы — чтобы она не требовала денег на украшения. Чтобы понравиться джентльмену, женщина разукрашивает себя, а он разукрашивает другого джентльмена. Если джентльмен дарит жене цветы, значит его любовница не пришла на свидание. Если он называет вас зайкой, птичкой или рыбкой, значит забыл, как вас зовут. И в завершение я расскажу небольшую сценку с джентльменом — вы не против?
— Рассказывайте.
— Надеюсь, вам приходилось путешествовать и останавливаться в гостиницах? В некоторых из них экономят на услугах и оборудуют одну ванную комнату на два смежных номера. Представьте, что вы лежите в ванной и вдруг из соседнего номера, через случайно незапертую дверь входит мужчина. Что он может сделать? Пробормотать извинения и уйти, не так ли? Но если этот мужчина джентльмен, он сузит подслеповато глаза и скажет: — Простите, сэр, я, кажется, забыл здесь свои очки.
Вы не поможете мне их найти? И вот вы, чертыхаясь про себя, ищете эти его дурацкие очки, в то время как он втихомолку любуется вашими прелестями.
— Наглецы эти ваши джентльмены, — сказала дама, но глаза ее все же потеплели.
— Я льщу себя надеждой, что отношусь к другой категории мужчин, которых с легкой руки Мольера и Моцарта называют донжуанами. Хотите услышать различия тех и этих?
— Пять минут заканчиваются, но вы интересно говорите, продолжайте.
— Так вот: джентльмены бреются утром, а донжуаны вечером. Первые — люди слова, а вторые — дела. Джентльмены привлекают дам своими достоинствами, а донжуаны — пороками. Первые любят так, будто не умрут никогда, а донжуаны так, будто умрут завтра. Поэтому да здравствуют донжуаны!