Николай Васильев – Последний интегратор (страница 20)

Это слово решало всё.

— Я с вами, — сказал я.

— Так я и думал. Тогда завтра утром встретимся возле Инткома. Или вам удобнее в другом месте?

— Можно возле Инткома.

Я не сказал, что мне было удобнее, например, возле эстакады. Но если Карапчевскому удобнее возле Инткома, так тому и быть.

Артём и Денис стояли в десятке метров от нас и с интересом разглядывали Карапчевского: бородатый, очень светлые волосы, но при этом точно не кханд.

— Ваши друзья? — спросил Карапчевский.

— Однокурсники, — сказал я. — Вот вместе копаем.

— Папа, ну, давай посмотрим… — издалека крикнула Лиза. — Это же лучше всяких книжек.

Карапчевский был готов согласиться, но тут подошёл Юлик.

— Извините, — сказал он. — Вы что тут делаете?

— Юлик, это же… — начал я.

— Беседую со знакомым, — мирно ответил Карапчевский. — А что?

— Понимаете ли, тут раскопки. Посторонним нельзя.

— Так я не на раскопках.

— Здесь везде раскопки. Здесь территория музея. Посторонним нельзя.

— Нельзя так нельзя. — Карапчевский был спокоен. — Пойдём, дочка. Дяденька говорит, что посторонним нельзя.

Он без споров попрощался со мной, огорчённая Лиза что-то пробурчала, и они ушли.

— Хватит тебе водить сюда экскурсии, — сказал Юлик. — Вызвался добровольцем, так работай. Ещё полсмены осталось.

— Юлик, это же был… — снова начал я.

— Я знаю, кто это был, — сказал Юлик.

Артём и Денис ничего не спрашивали о Карапчевском. Ничего не говорили о завтрашнем дне. Наверняка они слышали, что я завтра поеду куда-то с Карапчевским. Что я назвал их однокурсниками, а не друзьями. Да и плевать! В самом деле, какие мы друзья? Два года учимся на одном факультете, только и всего. У меня три десятка таких друзей, да и весь институт. Артём и Денис раньше были знакомы, у них были какие-то общие дела. Вот если бы они стали моими единомышленниками… Если бы они…

— Ребята, — сказал я. — Вы знаете, это был…

Я не успел договорить. С другого конца оврага послышался визг одной из девочек. Последовали неразборчивые крики и почти одновременно громкий шорох. Шорох осыпающейся земли. Очень большой груды земли. В другом конце поднялась туча пыли и поплыла наверх. Копатели разбегались — кто-то вбок по склону, кто-то перепрыгнул через ручеёк Туганки и забрался на противоположный склон. По рядам прошло указание: всем подниматься на берег.

Мы на четвереньках вылезли на берег, поднялись и побежали к другому концу. Все копатели собрались возле тучи пыли. Юлик стоял почти в туче. Он подошёл к берегу и посмотрел вниз.

Ограждающей решётки в этом месте не было. Берег странно изменил очертания, как будто некий гигант откусил от него кусок. «Обвал… Обвал…» — говорили копатели. То ли из-за расчистки, то ли из-за наших раскопок, то ли из-за всепроникающих ключей два-три метра берега оторвались и ухнули вниз вместе с решёткой. Никто не пострадал.

Музейщики не давали нам подойти близко к обрыву. Они посовещались с Юликом, и он сказал нам, что мы пока можем пойти в шатёр и перекусить. На сегодня работа закончена. Никто не пошёл в шатёр, все забыли про усталость и еду. Наш руководитель явно увидел внизу что-то любопытное. Всем хотелось знать, что именно.

Юлик с двумя музейщиками отошли на несколько метров по берегу и стали осторожно спускаться на дно. Они перешли на противоположный склон. Тут к ним спустился один из пузанов и что-то начал втолковывать Юлику. Юлик долго не мог от него отбиться.

Юлик встал так, чтобы лучше увидеть место обрыва, потом снова спустился на дно, перешагнул Туганку, и мы потеряли его из виду. Мы повалили к обрыву, но оставшиеся музейщики прикрикнули на нас, напомнив, что мы не дети. Никто не догадался, что можно подойти к краю, немного отойдя в сторону от обрыва. Все стояли перед самым обрывом, перед чертой, прочерченной музейщиками.

Юлик отошёл к противоположному склону и посовещался с музейщиками, между которыми вклинивался пузан. После совещания Юлик с коллегами вернулся к нам, а пузан — к пиву.

— Теперь уж никакой расчистки, — сказал Юлик, от возбуждения подёргивая всем телом. — Сегодня же добьюсь продления работ до сентября.

Он был готов пуститься в пляс.

— Юлик, выкладывай, — сказал Артём.

— Великое открытие! Величайшее! — сказал Юлик. — Вы все не зря потели. За мной, легионеры!

Он повёл нас тем же путём, что прошёл сам. Мы все спустились по склону, перешли Туганку, поднялись на противоположный склон и посмотрели на место, которое обнажилось благодаря обрыву.

Это было похоже на уложенный на бок деревянный колодец. Он на метр-полтора торчал из берега. Деревянный туннель. Несомненно, вход. С одной стороны была видна стена из сплошных брёвен. Как будто под берегом, под музеем был скрыт дом или целая крепость. Высота входа была такая, что войти можно было только в полусогнутом состоянии. Юлик не исключал, что дальше вход расширяется. Вход был запечатан землёй, как бутылка — пробкой. Юлик не исключал, что дальше он свободен от земли.

— Подземная часть Туганского острога, — сказал Юлик. — Наверное, там прятались первые переселенцы во время набегов.

— Не прятались, — сказал Артём. — Делали вылазки для нападения на лагерь осаждавших.

— Вылазки, — согласился Юлик.

— Подземный ход пятнадцатого века, — сказал Денис, как бы подводя итог.

Почему-то никто до сих пор не произнёс этих слов — подземный ход. Все вроде бы поняли, что да, это подземный ход, — но слова не прозвучали. Подземный ход. Не просто запасной выход из острога, а отдельный подземный ход. Он может вести не только в острог. Он может вести… А куда он может вести?

— Юлик, почему ты думаешь, что это пятнадцатый век? — спросил я.

— А какой? — с вызовом спросил Юлик.

— Почему именно пятнадцатый? Почему не четырнадцатый или тринадцатый?

— В тринадцатом веке авзанов здесь не было. Кто тогда построил эту сложнейшую конструкцию?

В его голосе слышалось высокомерие профессионала, снизошедшего до разговора с дилетантом.

— Кханды, — сказал я.

— Это несерьёзно! — воскликнул Артём.

Все хором загалдели.

— Что же заставляет вас думать, что это кханды? — спросил у меня Юлик.

— Здесь были такие же строения, как Островах, — сказал я. — Дома, пристройки, заборы, тротуары — всё соединено в один, как бы это назвать, комплекс. Брёвна, стена, подземный ход — это часть такого комплекса.

— А вы были на Островах? — ехидно спросил Юлик.

— Бывал, — ответил я.

Все ребята издали одновременное: «О-о-о!..» — то ли в восхищение, то ли в осуждение. Артём был готов захохотать над такой шуткой и обнял меня за плечи. Но он увидел, что я не шутил.

— И сколько же раз? — спросил Юлик.

Больше, чем ты, подумал я и сказал:

— Один раз.

Снова по оврагу понеслось: «О-о-о!..»

— А завтра поеду опять, — сказал я.

— Это ваше дело, — сказал Юлик. — Как я говорил, на сегодня работа закончена. Поешьте — и домой.

Юлик оставил музейщиков охранять подземный вход и обрыв, погнал нас к шатру, а сам отправился сообщать начальству важные новости.

Артём и Денис пошли есть кашу и компот. Артём предложил, что надо по этому случаю купить торт, и не только торт. Я миновал шатёр и пошёл дальше — на площадь, где мы договорились встретиться с Майей.

Майя и Наташа сидели на скамейке и лизали мороженое. Я коротко рассказал им об открытии. Наташа изумилась больше Майи. Она бросила растаявшее мороженое в урну и побежала узнавать подробности от Артёма.

Майя доела мороженое и вытерла платком руки и губы, потом закрыла рот и нос повязкой. Я достал свою повязку, которую сегодня ни разу не надевал, поэтому она была белоснежной, и тоже закрыл себе лицо.

Мы шли вдоль набережной. Я посмотрел на другой берег Ерги, который тонул в жёлтом дыму. Острова совсем не различались. Я подумал: может быть, подземный ход ведёт на Острова? Это значит… Тут Майя что-то сказала, и я сбился с мысли. Она опять что-то сказала. Я что-то ответил.