Николай Васильев – Последний интегратор (страница 19)

Мы работали до двух часов дня с небольшими перерывами в конце каждого часа. Жара, дым, запахи и мошкара превращали овраг в адское пекло. Ватно-марлевые повязки ни от чего не спасали. Через пару часов эти пропитанные пылью и потом тряпки ещё больше мешали дышать.

С противоположной стороны оврага на нас смотрели владельцы новых особняков. Всё это были коренастые пузатые полуголые мужчины с бутылками пива. Допив пиво, они бросали бутылки прямо в овраг.

В первый день мы ни до чего не докопались. В полдень пришли наши сменщики — физматовцы. Они были так же веселы, как мы утром. Они улюлюкали, кричали, что мы тяжелее карандашей ничего в руках не держали, советовали дать нам вместо лопат детские совочки. «Посмотрим, — говорили мы, — как вы запоёте к вечеру».

В конце смены нас в разбитом на берегу шатре накормили кашей и компотом и отправили по домам.

Мы с Артёмом и Денисом лежали на пологом, почти горизонтальном склоне оврага. В небо, затянутое жёлтым туманом, смотреть не хотелось. Ничего не хотелось. Хотелось поехать домой, смыть с себя грязь, поесть — хотя можно обойтись без еды — и остаток дня валяться на полу. На полу прохладнее.

Артём отхлебнул из своей фляжки и протянул нам. Вода была тёплая.

— Сходим завтра на карнавал? — предложил Артём. — Втроём, чисто мужской компанией.

— До завтра надо дожить, — сказал я.

— А Наташу не возьмём? — спросил Денис.

— Денисыч, можно хоть раз без баб, — мрачно ответил Артём.

На противоположный берег вышли два полуголых пузана с пивом. На их лицах были повязки.

— Куда поедете на лето? — опять спросил Артём.

— В Антарктиду, — сказал Денис.

— На Марс, — сказал я. — Говорят, там всегда мороз.

— Это несерьёзно, — сказал Артём и приподнялся, опираясь на локоть. — Вы хотите всё лето в городе проторчать?

— Что ты предлагаешь? — спросил Денис.

— Ребята из туркружка собираются в июле в Пермские горы. Пеший поход на неделю. Меня позвали, а я вас зову. Втроём веселее.

Денис сел, скрестив ноги, надел свои очки со стёклами толщиной в палец и сказал:

— Я хотел поехать домой, к бабушке.

Мы и не думали обзывать его бабушкиным внучком. Дениса вырастила одна бабушка. Он при любой возможности ездил к ней в Ингальск, иногда даже на выходные.

— Ванька, а ты как? — спросил Артём.

— Не могу, — сказал я.

— Чего ты не можешь? — Артём тоже сел. — Опять Интеграционный комитет? Ты почти каждый день туда ходишь. Зачем Жебелев тебя туда отправил?

— Я же вам говорил, — сказал я. — То одно, то другое… Сначала доклад, потом курсовая. У них много сведений по моей теме.

— Ты и летом будешь писать курсовую?

— У них в архиве — бардак. Попросили навести порядок.

Мои слова были правдой и неправдой. Про архив, про доклад, про курсовую — правда. Но я так и не рассказал ребятам истинных причин, по которым я ходил в Интком. Я не сказал, что теперь моё дело — интеграция, и это навсегда.

Каждый день, когда я их видел, я хотел в этом признаться. Я хотел объяснить, как это важно для всех нас. Я хотел сделать их не только своими друзьями, но и единомышленниками. Но что-то меня останавливало. Может быть, их странные взгляды при виде моей бороды? Я был единственным студентом истфила, который носил бороду. Среди физматовцев бородачей тоже не было.

Я боялся, что они надо мной посмеются. Я боялся, что они меня не поймут. Я боялся, что они окажутся… Тут мои мысли прерывались. Я говорил себе, что они не могут быть дифферами. Они не считают себя интеграторами, но и не дифферы. Они хорошие люди, а все хорошие люди — интеграторы, даже если сами об этом не знают. Сколько раз я в этом убеждался!

Сейчас я тоже ничего не сказал. Я опять что-то промямлил про доклад и курсовую.

Перерыв закончился, нас позвали копать. Мы спустились в овраг и взялись за лопаты. Нас тут же облепила мошкара. Отбиваясь от мошкары, я не заметил посетителей.

— Ваня! Денис! — раздались голоса сверху.

На берегу стояли Майя и Наташа в летних цветастых платьях, в белых соломенных шляпках, с повязками на лице. Мы с Денисом полезли наверх. Артём зарычал, как тираннозавр, и сильнее вгрызся в землю.

Наташа отозвала Дениса и что-то стала ему нашёптывать. Судя по унылому лицу Дениса, разговор шёл об Артёме.

Майя спустила повязку под подбородок и обняла меня. У неё были серёжки в форме египетского креста.

— Я так соскучилась, — сказала Майя. — Сто лет тебя не видела.

— Три дня, — сказал я.

— Да ну тебя, — сказала Майя. — Тоже мне счетовод. Я же в поэтическом смысле. А ты соскучился? Почему не звонишь, не заходишь?

Майя забыла, что домой к ней я ни разу не заходил.

— Пошла бы к нам копать, — сказал я, — мы бы каждый день виделись.

— Я что, должна в грязи ковыряться? — сказала Майя.

— Другие девчонки ковыряются.

— Так они из деревень приехали, привыкли на огороде. Они там все кхандские полукровки. Все такие беленькие, аж противно.

Я немного отпрянул. Первый раз я услышал от Майи о кхандах — и в таком пренебрежительном тоне. Майя не обратила внимания на моё движение и сказала:

— Ваня, завтра карнавал. Пойдём вместе? Наташка с Артёмом сейчас помирится, и пойдём все вместе. Как раньше. Пойдём?

Показался Артём. В руке у него была лопата, он притворялся, что его оторвали от очень важных для него занятий. Артём и Наташа начали свои переговоры.

— Мирятся, — сказала Майя. — А мы даже не ссорились, а словно чужие.

— Мы тут все свои, крошка, — сказал я. Опять цитаты из старых фильмов.

Артём повёл Майю показывать раскопки. Держась за руки, они спускались в овраг.

— Пойдём? — спросила Майя. — На карнавал.

Я вспомнил, что говорил Гуров. «День первых переселенцев. День уничтожения кхандов». Мне не хотелось идти на День переселенцев-уничтожителей ни в чисто мужской компании, ни в смешанной. Я потрогал мочку уха с серёжкой-крестом и сказал:

— Пойдём. Все вместе.

— Папа подарил, — сказала Майя про серёжки и повела головой, чтобы освободить ухо.

Она достала платок, потёрла мне грязную щёку и чмокнула в очищенное место.

— Борода… — сказала она неопределённым тоном. — Ты меня проводишь до дома?

Юлик, который сидел на стульчике возле шатра и что-то писал в блокноте, встал, козырьком приложил ко лбу ладонь и посмотрел на нас.

Майя обещала подождать до конца смены. Она протянула руку подошедшей Наташе, и они побежали к музею. По пути они чуть не врезались в мужчину с девочкой-подростком, громко сказали: «Просим прощения!» — и побежали дальше. Мужчина оглянулся на них и направился было к Юлику, но тут увидел меня.

Это был Карапчевский, а с ним Лиза с повязкой на лице. Я замер от волнения. Потом пошёл им навстречу. Я давно не видел Карапчевского — мешали то экзамены, то раскопки. Он совсем не изменился, только вместо свитера носил рубашку с закатанными рукавами. Зато Лиза изменилась. Вместо косы у неё была короткая причёска, которая придавала ей мальчишеский вид. На правом плече и локте были засохшие ссадины.

Мы поздоровались. Лиза расспросила меня о раскопках клада и рванулась к оврагу. Она встала у самого края и заглянула вниз.

— Иван, вы завтра свободны? — спросил Карапчевский.

— Завтра — карнавал, — сказал я.

— Совсем вылетело из головы, — сказал Карапчевский. — Но вы ведь туда не пойдёте?

Я замешкался.

— Я пока не знаю.

— Иван, я завтра собираюсь на Острова.