Николай Васильев – Галактическая одиссея Никиты Бочарова (страница 18)
— Расскажи лучше, как ты увильнул от интима с королевой Валленрума!
— А о расправе с герцогом Валленрума, предшествовавшей этому эпизоду, не говорить? — спросил Никита с нарочито удивленным лицом.
— Пусть рассказ идет своим чередом, — постановила хозяйка дома, назвавшаяся Дженной. — Никита чудесный рассказчик и удалой молодец.
— «Так вот, значит, приходит эта Витта ко мне и говорит: — Сделай меня королевой. А заодно сотвори мне сына, звездного принца…»
Совместного обеда, когда пришло его время, однако, не было: по мненью аграфов, поглощение еды является одним из самых интимных актов человеческого бытия и потому должно проходить в уединении.
Впрочем, у Летиции с Никитой успели сложиться свои привычки: в обед они предавались процедуре «трикс» (как назвал ее Никита), включавшей предобеденный быстрый секс, собственно обед (поглощаемый с диким аппетитом) и послеобеденный затяжной секс, длившийся иногда до ужина. В этот раз послеобеденная «любовь» оказалась тоже быстрой, ибо в традициях аграфов было собираться после обеда для легкого трепа. Но треп быстро сменился почти перебранкой, когда Дженна и сестры Летиции узнали, что она хочет родить ребенка естественным путем.
— Это же страшный риск! — округлила глаза Меция, старшая сестра. — Меды давно отвыкли принимать роды вживую!
— Ты хочешь девять месяцев таскать в животе такую тяжесть? — вторила ей Пелла, младшая сестра. — Он к тому же толкаться будет и вызывать в тебе всяческие неприятные реакции!
— Объясни, Лета, зачем тебе эта морока? — спросила Дженна.
— Но ведь Никита вам рассказал, зачем его и прочих терран заманили в Галактику, — напомнила Летиция. — Я спрошу: какой основной недуг преследует многих молодых аграфов? Вялая эрекция или импотенция. Их сперма не годится даже для искусственного оплодотворения, и почти все аграфки пользуются фондом, созданным сотни лет назад. В чем причина этого явления? Я думаю, что в ликвидации естественных родов. Поэтому я хочу родить здорового сына от энергичного мужчины и сделаю это сама — для 100 % результата!
— Что ж, резон в твоем решении есть, — резюмировала Дженна. — Я, правда, получила всех вас из инкубатора, но ваш отец был очень сильным мужчиной, и семя во всех случаях было заложено только его.
Далее разговор перешел на будущее Никиты.
— Я думаю, что Вам, Никита, следует избрать военную службу, — веско рекомендовала Дженна. — Наш род форов Барриос всегда придерживался этой стези. Военным будет непременно Ваш сын и у него в отцах должен быть офицер. Вернее, штаб-офицер.
«Легко тебе говорить, сучка железнолобая, — вспыхнула в Никите отчаянная злоба. — Вы тут сидите и схватки имперские обсуждаете, а нам в этих схватках погибать придется!». Но вслух он этот вопль не озвучил. Тем временем, старшая госпожа фор Барриос стала развивать свою мысль:
— Наше родство с императрицей дает право направлять своих мужчин в любую военную академию Таори. В какой из них Вы желали бы учиться?
— Огласите весь список, пожалуйста, — смиренно, но чуть стебаясь сказал Никита.
— Их девять: астронавигации, морской навигации, аэровоздушная, артиллерийская, общевойсковая, связи, военно-инженерная, военно-медицинская и войск специального назначения. Есть еще академия Генерального штаба, но учиться в ней имеют право только выпускники тех самых девяти академий и к тому же поучаствовавшие в боевых действиях.
— В Академии войск специального назначения готовят, видимо, разведчиков и контрразведчиков? — спросил Никита.
— Да, — ответила Дженна, но добавила: — Раньше она называлась Академия щита и меча. Неужели Вы желаете учиться в ней?
— По Вашему тону я понял, что элита общества считает эту Академию непрестижной?
— Люди этой профессии часто бывают замешаны в разнообразных скандалах, — пояснила дама. — Потому их не жалуют, но и выступать против них никто не желает — можно бесследно исчезнуть.
— Тогда какую Академию посоветовали бы мне Вы? Астронавигации?
— Она наиболее престижна в империи, — согласилась Дженна. — Хотя Вам в силу уже полученных профессиональных навыков более подойдет, наверно, военно-инженерная Академия.
— Но для чего нужно учиться в этих академиях? — искренне спросил Никита. — Достаточно скачать базы данных, немного повариться в профессии и ты готовый специалист…
— Даю Вам минуту на то, чтобы самому дать верный ответ, — с улыбкой сказала аристократка.
— Для завязывания дружеских связей с будущими властителями Империи? — с лету предположил Никита.
— Именно так, юноша, — вздохнула Дзенна. — Связи в нашем обществе решают все.
— А каковы шансы у чужестранца на то, чтобы встать на один уровень с аграфами? — задал Никита основной вопрос.
— Шансы малы, — признала Дженна. — Хотя прецеденты все же были: один из наместников императора был аратанцем, другой командовал некоторое время космофлотом в связи с гибелью адмирала и был он арварцем.
— Где находятся Академии военно-инженерная и Астронавигации?
— Первая в Мурано, а вторая на Селине — нашем спутнике и одновременно космопорте.
— Тогда я предпочту учебу в военно-инженерной Академии, — сказал Никита, улыбаясь. — Чтобы иметь возможность для романтических свиданий с Летицией фор Барриос.
— Было бы романтичнее, — вмешалась Летиция, — если бы ты мчался на свидания со мной с Селина!
— Примчался и не смог поднять тебя на руки из-за атрофии мышц и костей, — возразил Никита. — Или Селин такой плотный, что сила тяготения на нем идентична планетарной?
— Гравигенераторы поддерживают в жилых помещениях Селина нормальную силу тяжести, — информировал Карри (подросток лет пятнадцати), почти не сводивший глаз с молодого и уже такого самостоятельного иностранца.
— Как скажете, Летиция, — изобразил Никита поклон послушания в сторону расшалившейся подруги. — Селин так Селин.
— Уж и пошутить нельзя, — примирительно сказала Летиция. — Быть женой инженер-полковника совсем неплохо.
Глава двадцать вторая
Как перестать быть изгоем
При возможности черпать знания из баз данных, студентов в учебные заведения империи Таори принимали в любой момент — хоть перед сессией. Тем более студента с рекомендацией особ из ближайшего окружения императрицы. Впрочем, на Тейе шла пока осень: разумеется, теплая — на сорока-то градусах широты — но дождливая.
Студенты первого курса ВИА отучились всего полтора месяца и не успели уйти далеко вперед по программе. Зато они успели перезнакомиться и скучковаться в подобия кланов — на беду всякому новичку. Вот в такую «банку с пауками» и попал Никита Бочаров. Как в любом военном училище львиную долю времени первокурсники посвящали основам дисциплины. Их нещадно гоняли по плацу (шагистика — наше все!) и полосе препятствий (долой домашний жирок, да здравствуют мышцы и жилы!), а в учебных классах заставляли отвечать наизусть положения армейского устава. Сбившихся в ответе и пререканцев преподы с удовольствием ставили коленями на аналог земного гороха. Никита больше боялся лишений увольнительных и напрасно: в начальные полгода увольнения первокурсникам были вовсе запрещены. Изъяли у них и портативные компы, но оставили право на редкие сеансы телесвязи по официальному каналу. С командным составом Академии Никита быстро нашел верный тон общения, вспомнив наставление Петра Великого: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый».
Преподы, увидев рвение и полную лояльность курсанта Бочарова, сначала удивились — «Как так: это же креатура императорского двора?», а потом дружно одобрили его поведение и отдали на перевоспитание фенрихам. Иначе зачем было направлять этого молодца в инженерку, когда он мог податься в астронавты? Перед фенрихами Никита тянулся еще больше, ловко предугадывал их намерения, и они быстро прекратили его «воспитывать». Учить ученого — только портить. Зато вписаться в общество «товарищей» оказалось сложнее. Одним из препятствий стала разница в возрасте: почти всем курсантам было по 18–19 лет, в то время как Никита подошел к своему 22-летию. Препятствие другое: Бочаров явно не был аграфом, что в глазах молодняка граничило с преступлением. А то, что он каким-то боком оказался в имперской элите их только неимоверно раздражало. В общем, Никиту невзлюбил весь первый курс ВИА. Соответственно, начались различные мелкие пакости: в любой аудитории для него не оказывалось свободного места (и он стал приходить со складным стульчиком и пюпитром), та же оказия приключилась в столовой (Никита стал обедать за стойкой), игры в спортзале проходили без него (он вышел во двор, соорудил перед стенкой спортзала подобие ворот и стал вколачивать в них мяч ногами), а в общежитии никто не захотел жить с ним в одной комнате (и Никита обосновался в мансарде под крышей — благо, что климат Тейи это позволял). Однако он понимал, что попал в аховое положение и его надо менять. Тут он вспомнил откровение парня, бывшего в похожей ситуации. Оно звучало примерно так: «Если ты оказался изгоем, то найди таких же бедолаг и сплоти их вокруг себя. А потом заставь „старый“ коллектив считаться с новым». Никита стал приглядываться к учащимся и вскоре приметил пятерых гавриков, которые тоже не очень-то вписывались в курсантскую стаю. Двое из них оказались близки с Никитой летами, а трое не соответствовали «стае» по физическим кондициям («дохляки» — так их определил землянин). Оба «годка» держались вместе и сначала холодно отнеслись к попыткам Никиты с ними сблизиться. Но их тоже редко приглашали в спортивные игры (типа регби, ручного мяча, волейбола и баскетбола) и потому они стали выходить во двор, где и увидели, как ловко новичок обращается с мячом ногами. Заметив, что интерес парней стал неподдельным, Никита предложил им попинать мяч. У тех, конечно, ничего путного не получилось, и тогда он стал учить их технике ударов по мячу. В разгар занятий, когда удачные удары пошли у парней через два на третий, Никита увидел боковым зрением тех самых задохликов, которые упорно смотрели на дворовый футбол. «Извините, ребята, — подумал Никита, — у вас удара вовсе пока не получится, ибо ОФП ни к черту.» В ближайшее занятие на полосе препятствий Никита, ловко ее преодолевший, обратил внимание фенриха на хилую троицу.